За тридевять земель (СИ)

Мы с ней познакомились в…, ну, в общем, далеко отсюда.

— Лали? Лялечка, значит. И ничего, что по-нашему не говорит, по кошачьи-то наверняка умеет, вот Барсик наш и перескажет. Он, правда, не говорящий у нас, но уж объяснить-то сможет. А пока ты вот что ей скажи — пусть у нас жить остаётся. Это где же такое видано, чтобы кошка такая голодная была!

Выслушав перевод, Лали грустно помотала головой — нельзя ей с людьми жить, ведь в любой момент может её чудовище проснуться, и тогда она добрую хозяйку съест.

Анисья упёрла руки в крутые бёдра, и, возвышаясь над Лали как гора, с изумлением спросила:

— Меня? Она?

Лали несчастно кивнула — все знают, что бакэнэко обязательно своих хозяек съедают.

— Ну и страшная у вас там жизнь, — прокомментировал Мирон. — Не зря, значит, Горо к нам перебрался.

Анисья от него отмахнулась и продолжила допрос:

— Ну, допустим, съела, и не лопнула. И сколько ты меня переваривать будешь?

Объяснение, что переваривать не придётся — оборотень просто примет образ хозяйки и будет вместо неё жить, вызвало у женщины приступ хохота. Плюхнувшись на скамейку, она смеялась взахлёб, вытирая слёзы и всхлипывая. Успокоившись, Анисья встала, поманила кошку за собой и, показалв пальцем на две стоящие у крыльца огромные деревянные бадьи, спросила:

— Ведёрочки видишь? Большие?

Лали добросовестно обошла ёмкости по кругу, как бы считая шаги, и утвердительно кивнула. Анисья опять рассмеялась и продолжила ликбез по различиям между русскими и японскими сказками:

— Вот съешь меня, и придётся тебе эти бадьи, полные, по шесть раз на дню поросятам таскать, а перед этим в них отруби запаривать. У чудовища твоего мозги есть, оно, что не сообразит, что лучше как сыр в масле кататься, чем пахать хуже ломовой лошади.

Мирон виновато забормотал, что он-то всегда перетащить-помочь готов, и сынов надо припрягать, здоровые лбы, не развалятся, если по очереди. Анисья согласно кивнула, и добавила для Лали, что потом, после парочки перенесёнными помощниками бадеек, ей придётся ещё мужикам спину мазями растирать, их стоны выслушивать, а потом в трактире за стойкой стоять — вместо болезных.

Лали задумалась, потом неуверенно сказала, что чудовище, наверное, не захочет так жить — вот сидеть в шёлковом кимоно, любоваться на цветущую сакуру и играть на сямисэне оно готово. Так что, может быть, ей и стоит остаться, если здесь не всегда так холодно. Описание зимы привело кошку в трепет, и она решительно заявила, что такую погоду ей не пережить, если она даже сейчас мёрзнет.

Анисья прослезилась и взяла с «Лялечки» обещание наведываться в гости, хотя бы летом. Лали благодарно потёрлась обо все ноги и руки, быстренько доела остатки паштета, и попросила Василису:

— Ты меня отведи обратно, а то я не очень хорошо дорогу запомнила.