За тобой

Замирая в каких-то миллиметрах от их соединения. Возвращался обратно, выбивая её полные отчаяния:

— Нет… нет… Ну, что ты…

Улыбаясь куда-то ей в висок, потому как только этого он и ждал. Чтобы она просила… И потом совсем уж по другому поводу, испуганно вскрикнула: «Нет! Что ты делаешь?!», когда он, опустившись ещё ниже, попытался закинуть её ноги на плечи.

— А на что это похоже? — усмехнулся, впервые касаясь большим пальцем влажной сердцевины, сминая спелую налитую плоть.

— Ты не можешь… — растерянно прошептала она.

— Почему это? Кто мне запретит?

— Но… зачем?

И снова у него в голове хрустнуло. Давид понял, что если они продолжат болтать, он просто не вынесет этих мыслей, предположений…

Что значит — зачем? Какого чёрта?

Затем, что именно так нормальные люди занимаются любовью.

Он приблизился.

— Нет! Так не надо. Я так не хоч-у-у."

"— Как не хочешь? Так? — Давид лизнул её. Приподнявшаяся на локтях Бэлла без сил откинулась на подушки. — Или так? — он медленно ввёл в неё палец, боясь причинить боль, потому что она была невероятно, ненормально узкой для своего возраста. И снова прошёлся языком, ударил в самый центр. Бэлла тоненько захныкала. Мелькнула мысль, что, может, он передавил. Давид сипло переспросил: — Ты уверена, что хочешь, чтобы я остановился? — Она молчала и плакала… Да-да, в самом деле плакала. — Бэлла…

— Я не знаю… — протянула та на выдохе. По-девичьи упругая грудь дрогнула, когда из неё вырвался очередной жалобный всхлип. — Нет! Я… сделай с этим что-нибудь…

Ох, он, кажется, знал, чего она хотела. Кончить. Однако понимала ли это сама Бэлла? Удивительный, наверное, для взрослой состоявшейся женщины вопрос, но оттого не менее актуальный.

Давид кивнул. Опустил ладонь на её коленку, прижав ту к постели и открывая для себя Бэллу чуть больше. Наклонился. И с нескрываемым удовольствием, энтузиазмом вернулся к прерванному занятию. На этот раз вообще её не щадя. Не отвлекаясь, не давая спуску, чтобы перевести дух. Широкими мазками языка завершая начатое. Втягивая её напряжённую плоть, как насос, и как поршнем работая пальцами. Чувствуя, как она всё сильней и сильней напрягается, вслушиваясь в тишину, которая пришла на смену хриплым, просящим ещё большего стонам, когда она, наконец, дошла до той самой точки и замерла в миллиметре от финиша. И как она сорвалась с этой высоты. Вниз ли, вверх ли, наплевав на законы физики. Как закричала в испуге и как затихла потом, пережив, быть может, самое больше потрясение в своей жизни.

Гройсман прижался лбом к внутренней стороне Бэллиного бедра, ощущая с каким остервенением сокращаются её мышцы. Он целовал её, тёрся носом, впитывая мускусный запах полностью удовлетворённой женщины. Прислушивался к сорванному дыханию.