За тобой

— Ты просто не был так близок к грани. Это и тебя бы заставило на многое взглянуть иначе.

— Люб, так ведь не я подавал на развод!

— Да, не ты. Выходит, ты просто не можешь мне этого простить?

— Чёрт возьми! Да не в этом дело. Неужели ты не понимаешь, что мне теперь…

— На меня плевать? — усмехнулась, отчего в уголках губ собрались складочки.

— Не совсем так. Если понадобится моя помощь, я рядом. Но на этом, боюсь, и всё. Я не связываю свою жизнь с тобой, не могу подчинить её прошлому. Да и ты не хочешь этого на самом деле. Сейчас в тебе говорит страх.

— Страх? Значит, вот как ты думаешь?

— Ну конечно. Страх остаться одной. Но тебе это не грозит, Люб. Хотя бы потому, что у тебя, у нас есть дочки. Да и мужика ты найдёшь при желании. До этого же находила…

— И это вспомнил, не упустил.

— Слушай, это правда. И за правду я извиняться не буду. Ты хотела чего-то нового, ярких чувств. А потом с тобой случилась беда, и от безысходности ты вспомнила, что где-то там был старый и проверенный временем боевой товарищ. Может, ты сейчас видишь в этом какой-то смысл, допускаю. Но для меня в этом смысла нет абсолютно точно. Я могу тебе помочь, но не готов принести себя тебе в жертву. У меня сейчас совершенно другая жизнь.

— Я поняла. С меня достаточно твоих лекций. Лучше вина подлей.

Глава 15

Бэлла не находила себе места. Хваталась то за одно, то за другое, чтобы занять руки и голову, забывала, что хотела, и то и дело подходила к окну. Не вернулся ли? Куда он вообще поехал? По четвергам у Давида не было пар. Он как-то сам ей об этом сказал, а она запомнила.

— Дурочка! Почему ты вообще решила, что у него других дел нет? — спросила сама себя, резко остановившись у зеркала. — Сидишь, будто тебе пятнадцать! Ждёшь… Тьфу!

Противно. От себя самой, от собственного совершенно девчоночьего какого-то нетерпения… От осознания, что сама же по доброй воле до такой степени позволила себе в это всё погрузиться. С её о-пы-том! С её глубинным пониманием жизни и собственной уязвимости.

— Дура! Ой, дура…

— Дур-р-р-р-ра, — отозвался Родик. Бэлла вздрогнула и, подбежав к сыну, ладонью захлопнула рот. Почему она думала, что детям совершенно не даётся буква «р»? Вон как её сынок рычит здорово!

— Ах ты ж муха-повторюха! — восхитилась она.

— Ма-ма-ма-ма! — затараторил Родик.

— «Мама» — хорошее слово. А вот то, другое, не стоило повторять. Понял?

Родька счастливо заулыбался. Из-за режущихся зубов, слюни у него текли — будь здоров. Бэлла вытерла пальцем их с Родькиного подбородка и звонко чмокнула сына в нос. Тот заливисто засмеялся, отчего, как и каждый раз, у неё мучительно сжалось сердце. Как же страшно сейчас вспоминать, что она могла поддаться страху, да так и не решиться стать матерью. Он ведь очень долго её преследовал, этот страх.