За тобой

Что было само по себе смешно.

— Слушай, ты вообще о чём?

— О том, что ты повторяешь ошибку миллионов мужиков до тебя.

— Это какую же?"

"— Ты всё и сам понимаешь. Тебе сколько лет? А ей? Как скоро ты ей надоешь?

— Понятия не имею. А знаешь, что мне известно абсолютно точно? То, что это не твоего ума дело. Не представляю с чего ты решила, что можешь лезть в мою жизнь.

— С того, что мы не чужие люди! Я хочу для тебя только самого лучшего.

Он устал от этого «не чужие». Почему ему все об этом талдычат? Что должно случиться, чтобы его перестали тыкать носом, как нашкодившего кота, в это дерьмо?

— Раньше тебя мало волновали мои проблемы.

— Раньше я не понимала, как… — Люба взволнованно прошлась пальцами по волосам.

— Что?

— Как хрупка и быстротечна жизнь.

Любкин ответ заставил Давида присмотреться к ней повнимательней. Как на грех в памяти всплыли дочкины слова о том, что ей кажется, будто мать болеет. А ведь если говорить откровенно, выглядела она действительно неважно. Давиду даже стало немного не по себе от того, что он не заметил этого раньше. Точней, заметил, но не зафиксировал. Будто и впрямь не считал это больше своей ответственностью. И, наверное, это как ни что другое доказывало, что ни о какой близости речь здесь не идет.

— Ты сейчас говоришь о чём-то конкретном? — спросил Давид, обводя взглядом камеры под потолком. Люба этот его взгляд заметила и, верно интерпретировав, возобновила шаг. — Люб…

— У меня был рак.

Гройсман тихо выругался.

— Был?

— Да. Был. Сейчас вроде бы ремиссия. Жалеть меня не нужно. Я в какой-то мере даже благодарна болезни, что она заставила меня на многое взглянуть иначе. Знаешь, может, где-нибудь посидим? Пообедаем или выпьем? Я бы с удовольствием.

Давид растёр ладонью затекшую шею. На самом деле прямо сейчас он больше всего мечтал вернуться домой. К Бэлле. Обнять её и продолжить ровно с того места, на котором они вчера остановились. А продвинулись они, надо заметить, довольно-таки далеко. Ему было позволено расстегнуть три пуговички на рубашке Бэллы, приспустить кружевной лифчик с сосков и ласкать те до одури, лизать и покусывать под её тихие задушенные вздохи и жалобные всхлипы.

Стоило об этом вспомнить, как приподнялось не только его настроение. Давид про себя усмехнулся, уже даже не удивляясь своей нетипичной возрасту отзывчивости, просто принимая ситуацию, как есть.

— Хорошо. Давай. В наш…

Ой, не надо было ему это говорить. Любка ведь на свой счёт его «наш» приняла. Хотя ресторан был «их» сугубо потому, что туда бегали на обед все конторские. И никакого другого смысла он в это слово не вкладывал.

За столиком устраивались молча. Молча изучали меню. Люба таки заказала вина, Давид ограничился кофе.