За тобой

Зачем? Очень глупо цепляться за прошлое, каким бы понятным и стабильным то ни было, когда всё совершенно точно и навсегда изменилось. Если он ошибается в этом — грош цена его хвалёным аналитическим способностям. Всё. Можно смело уходить на покой и заниматься садом.

— Хм… Мама сказала мне кое-что… как бы это сказать… странное? — Лиля нахмурилась. — Ты не подумай, я ничего против не имею… Просто…

— Что?

— Обидно, что ты ничего не сказал! Даже мне! Ты думал, я не пойму, что ли?

— А можно чуть больше конкретики? О чём ты говоришь?

— О том, что у меня брат родился! В смысле у нас. С Ритой.

— Та-а-ак… — протянул Гройсман, опираясь на стол ладонями. — Какой ещё брат? О чём ты?

— То есть это неправда? Мама ошиблась?

— В том, что у вас родился брат? Ну, если ваша мама никого не родила, то да, ошиблась.

— Значит, тот мальчик, которого видела мама, — не твой?

— Да с чего она вообще взяла этот бред?!

Лиля шумно выдохнула. И широко улыбнулась:

— Сказала, что парень с тобой — на одно лицо. Ну даёт! А я ей поверила. Обиделась страшно, что ты мне ничего не сказал. Хотела всё тебе высказать. А тут Сенька нарисовался, ну я и отложила эту идею до лучших времён. Чтобы не рубить сгоряча. Вот я дурында… А мама? Нет, представляешь, главное с такой уверенностью говорит, мол, папенька ваш подженился на молодухе.

— А если бы и подженился? Мне что, пять лет — у всех разрешения спрашивать?

— Так я не к этому клоню, пап, ты что? — возмутилась Лиля и осеклась, внимательно на него глядя. — Погоди, так у вас с той женщиной всё серьёзно?

— А если да, то что?

— Ничего! Рада я за тебя, что ты всё рычишь? — на этот раз в голосе дочери Давиду послышалось искреннее недоумение и даже обида. И, что самое поганое, Лилька была права. Он и сам чувствовал, что перегибает. В нём проснулся какой-то пещерный человек, готовый броситься на любого, кто поставит под вопрос его право на счастье. Но ведь это его девочка! Это Лилька. Он ей пятки целовал, когда она была маленькой, дул в пупок, вызывая заливистый смех. Он её до потолка подбрасывал и носил на плечах, учил удить рыбу и приёмам самообороны… Он мерял шагами комнату, когда она пошла на первое свидание, и подносил тазик, когда Лилька блевала, впервые перебрав. Дело на выпускном было… И говорил с ней много. Обо всём. Потому что они были с ней одной крови. И речь тут даже не о генетике, хотя конечно, в Лильке от него ровно половина."

"— Да разве я рычу? Скажешь тоже, — встал, чмокнул Лильку в макушку. Двадцать пять лет девице, не маленькая, но вряд ли даже в этом возрасте можно понять, что такое — последнее чувство. Давид и сам ещё не понимал, ощущал только, что под ногами больше опоры нет. Что он оторвался от земли и понёсся куда-то в неизведанный космос.