За тобой

Я тут уже полчаса сижу, — проворчала Лиля, вскакивая с подоконника и вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть мелькнувшую было в дверном проёме и тут же исчезнувшую Бэллу.

— А ты предупреждай в следующий раз о визитах, глядишь, сидеть не придётся, — ухмыльнулся Давид.

— Это была внезапное решение.

— Ага. Я так и поверил. Мать что-то наплела?

— Да говорю же — с Сеней поругалась!

— А мне нашептали, будто вы расстались.

— А ты и рад! Он тебе никогда не нравился."

"— Да какая разница? Не мне же с ним жить. Так вы всё же вместе или нет?

— Нет! Понятия не имею, зачем повелась на его уговоры. Всё же понятно было. — Лиля нахмурилась каким-то своим мыслям, пробежалась пальцами по чёрным густым волосам, доставшимся ей в наследство от отца. Растёрла лоб подсмотренным и перенятым у него же жестом. Давид улыбнулся — находить себя в другом, совершенно самостоятельном человеке было ужасно лестно. Он открыл дверь, пропустил дочь вперёд и, разувшись, первым делом у неё поинтересовался:

— Чай хочешь?

— Хочу чего покрепче.

— Ух ты! Это тоже можно. Коньяка?

— А что-нибудь менее крепкое у тебя водится? — сморщила нос Лилька.

— Не держу.

— Тогда плесни мне немного в кофе.

— Не уснёшь потом.

— Да брось. Предрассудки это всё. Давно доказано, что кофе не имеет ничего общего с бессонницей.

— Ну, смотри. Я предупредил.

Давид заварил им с дочерью кофе и уселся за обеденный стол, радуясь, что ему больше не нужно прятаться и выбирать позу, чтобы только Лилька не увидела чего не следует. В его штанах хоть и стало свободнее, всерьёз полагаться на это не стоило. Эрекция могла напомнить о себе в любой момент. Он это знал. Стоило только вспомнить, что с ним происходило совсем недавно. Ох ты ж чёрт! Давид мельком опустил взгляд. Как раз об этом он и говорил!

— Всё нормально?

— Конечно. А что? — прикинулся дурачком Гройсман.

— Ты выглядишь взбудораженным.

Ещё бы. Он бы удивился, если бы выглядел как-то иначе после вечера в компании Бэллы. И ведь ничего такого из ряда вон не случилось. Они даже поцеловались всего лишь раз. Но и этого оказалось достаточно, чтобы вон уже сколько сердце в груди не могло прийти в норму.

— Может, прямо спросишь, что хочешь? — предложил дочери Давид. Он знал, что она поймёт его. Если кто и поймёт, то она, да. И это было для него важно. Даже при условии, что пока он сам для себя до конца не понял, что же ей… им всем придётся понять. Наверное, то, что их жизнь (его в первую очередь) уже никогда не будет прежней. Что теперь и ему, и им, его самым близким, придётся оглядываться на другого, абсолютно нового в их жизни человека. Потому что он не сможет предложить Бэлле чего-то меньшего. Потому что меньшего она не примет. Да и у него абсолютно нет времени играть в подобные игры.