Шепот за окном

До сегодняшнего дня он никогда никого не убивал.

До этого он лишь воображал, что готов это сделать, а гнев и ненависть, которые он ощущал в тот момент, помогли ему это пережить. Но потом это деяние оставило его в смятении и полной неуверенности в том, что же на самом деле он чувствует. Он и хохотал в этот вечер, и плакал. Содрогался от стыда и ненависти к себе, но при этом и плясал на полу ванной в бестолковом восторге. Это было просто невозможно описать! Что вполне объяснимо, предположил он. Он открыл дверь, которая теперь никогда не закроется, и испытал на себе то, что лишь немногие на планете когда-либо испытывали или испытают. Для путешествия, в которое он пустился, не существовало ни подготовительных курсов, ни туристских проспектов. Акт убийства оставил его дрейфовать в море эмоций, фарватеры и мели которого не отмечены ни на каких картах.

Теперь он медленно вдыхал холодный ночной воздух, его тело по-прежнему пело. Тут было так тихо, что он слышал шевеление воздуха, словно окружающий мир во сне выбалтывал ему свои секреты. Вдали ярко горели уличные фонари, но здесь он был так далек от их света и стоял так неподвижно, что кто-нибудь мог пройти буквально в считаных метрах и не заметить его. Хотя сам он всех видел – или чувствовал, по крайней мере. Ощущал себя на одной волне с миром. А прямо сейчас, в ранние утренние часы, мог сказать, что совершенно одинок здесь.

Замерший в ожидании.

Теперь было трудно вспомнить, насколько разозлен он был сегодня днем. В то время гнев попросту поглотил его, полыхал в груди, пока под его напором не стало перекручиваться все тело, словно марионетка, запутавшаяся в своих веревках. Голова была настолько полна ослепительного света, что, наверное, он не смог бы припомнить, что делал, даже если б очень постарался. Казалось, он вышел за пределы самого себя на какое-то время и, поступив так, позволил возникнуть чему-то еще. Если б он был верующим, было бы легко представить, будто им завладела некая потусторонняя сила. Но в такие вещи он не верил и знал: то, что завладело им в те ужасные минуты, зародилось где-то у него внутри.

Сейчас оно уже ушло – или, по крайней мере, спряталось обратно в свою пещеру. То, что ощущалось прямо в тот момент, сейчас лишь слегка отзывалось мимолетным чувством вины и неудачи. В Ниле Спенсере он нашел мятущегося ребенка, которого надо было спасти и о котором надо было заботиться, и он верил, что ему и надо этим заняться. Он поможет и воспитает Нила. Даст ему кров. Даст ему заботу.

Это никогда не было его намерением – причинить ему вред.

Но, естественно, это была лишь иллюзия.

Нил всю дорогу врал ему, оттягивая время, и лишь притворялся, что счастлив.