За нейтральной полосой

Сейчас садится за него же, но известие об отъезде господина Кито разбудило воображение, успокоившееся было во время долгих бесед, снова полезли в голову мысли о том, что обязательно произойдет, когда господин Кито вернется. И Циремпил оставляет незаконченный рисунок и начинает черкать по-другому листу. Он еще сам точно не знает, что он рисует, не понимает этого, но почему-то кажется, что случись какая-то авария с электричеством, окажись окна наглухо закрыты ставнями, ночь, в конце-то концов, среди дня наступи – он все равно будет делать это же, и что-то из этого получится, хотя сам он пока даже не догадывается, что...

Только через час, отодвинув рисунок от себя и встав из-за стола, Циремпил осознает, что он изобразил лежащего на полу профессора Родича и стоящего рядом с ним человека, держащего пистолет, нацеленный уже мертвому профессору в грудь...

Когда привозят ужин, Циремпил стоит у окна и даже не поворачивается на звук. Словно не слышит. На него снова наплывают неприятные мысли, и снова он ищет мысленно способ вырваться отсюда. Но прекрасно осознает, что, оставаясь взаперти в четырех стенах, пусть и бумажных, он никогда не сможет совершить побег. Надо искать любую возможность выбираться сначала в дом, потом в город. С этим слугой, сервирующим стол, разговаривать невозможно, потому что он не знает русского языка. Нить, связывающая его с внешним миром, может установиться только посредством Рауля. Может быть, и еще кто-то в доме говорит по-русски, но для установления отношений необходимо говорить как можно чаще. Значит, Рауль – единственный вариант. Но он никогда не остается в комнате надолго и старательно избегает вопросов, которые не имеют отношения к конкретным желаниям Циремпила.

Когда закрывается дверь за слугой, Циремпил останавливается перед рисунком, над которым работал словно в тумане. Смотрит, и приходит желание рисунок разорвать. Настолько он неудачен. Как художник, Циремпил знает свою самую слабую сторону. Ему никогда не удается полноценная работа над человеческой фигурой в динамике. Но он всматривается в изображения лиц профессора и его убийцы и останавливает свою руку. Лица, в самом деле, удались. Они не просто узнаваемы, они отражают настроение. Ярость убийцы и мертвый испуг Родича.

А что, если... А что, если заполучить Рауля в собеседники именно таким образом. Это будет очень конкретное желание – нарисовать портрет... И любой разговор во время сеанса будет выглядеть естественным...

Циремпил подходит к двери, легонько стучит и громко зовет:

Проходит почти минута, когда в двери поворачивается ключ и заглядывает совсем незнакомый человек. Ничего не говорит, только смотрит на Дашинимаева.

Человек имя знает, но не знает язык и потому отвечает жестом.