И киллеру за державу обидно

Невозможно понять какой именно раз, нельзя остановить или промотать вперед не глядя тяжелые моменты, остается только смотреть, переживать, страдать, умирая и снова возрождаясь для этого же мучения и пыток.

Она никогда уже не сможет спокойно видеть кровь, даже на экране телевизора, лишь представляя ее, пусть мельком, чувствуя металлический приторно-соленый вкус на губах. Этот запах заставляет пошатнуться, затмевает зрение, нарушает временно координацию. Надя не сможет больше готовить еду из фарша, резать мясо — ее пальцы помнят ощущение мозгов самого любимого ею человека, любовь, а точнее страсть к которому не только не уменьшилась, но бесконечно возрастает, давно превзойдя нормальное должное при настоящих чувствах к мужу…

* * *Иван Иванович Смольников, тот самый, что был в это злополучное утро в Москве дежурным по ГУВД и приехал на «труп» не сразу, а через час-полтора после совершенного убийства. Осмотрев место преступления, поднялся в квартиру, где, по его собственному заверению, высказанному много позже, был удивлен. За многие годы работы опером «такое» видел первый раз: жена, потерявшая мужа, вполне в сознании, без истерики, абсолютно сухой взгляд, фразы четкие, произносимые складно и связно — осознание потери еще не пришло, но действия находились в прямой зависимости от уже поставленной цели: противостоять и отомстить. Пока отомстить, а не добиться справедливости. Предложив приехать за показаниями после похорон, на что Надежда имела полное право, милиционер в ответ услышал:

— Записывайте прямо сейчас. У Вас есть время? Я слишком много знаю! Чем больше я Вам расскажу сейчас — тем больше шансов, что меня не тронут и моих детей…

Он посмотрел прямо в глаза говорившей, подумал с десяток секунд, и стал оформлять «оперативный опрос».

Этим не кончилось. Следом Хлебникова потребовала без санкции навестить офис «МАРВОЛА», расположенный на Октябрьской улице. Хоть и не сразу, Иван Иванович поддался неудержимому напору:

— Надежда Юрьевна, может быть после, ведь можем не застать, спугнем…

— Нет! Сегодня и сейчас! Они должны с сегодняшнего дня жить в страхе. Если убить не смогу, то жизнь испорчу однозначно.

Поездка оказавшись не тщетной, позволила застать Дмитрия Ческиса не подготовленным и не ожидавшим, такого быстрого появления милиции. По его реакции опытный опер безошибочно определил — все записанное со слов вдовы ложилось точно «в цвет»…

Невысокого роста, с кажущейся простой, почти непривлекательной внешностью, с глазами, подёрнутыми хитрецой, взгляд которых всегда смотрел с полуулыбкой, затрудняющей понимание его намерений.