И киллеру за державу обидно

Все, все обязательно нужно вложить на место, чтобы врачам было легче… Ничего, Тимурище, если что, я отдам свои!»

Неожиданно, с каким-то неприятным хрустом, и чуть слышным скрежетом, не очень твердого вещества, треснутые кости черепа «ломаются» в ее руках под кожей, как-то неуверенно обтягивающей голову, пальцы проваливаются внутрь, проходя сквозь отверстия ран, неожиданно там еще тепло! Один глаз приоткрывается, выпираемый под воздействием толкающего его изнутри мозга, слышится стон: «Это он! Конечно, его можно оживить, он не может умереть — это же Тимурище!». Она, всматриваясь, вынимает из головы хладеющего трупа свои провалившиеся внутрь фаланги пальцев, черепная коробка двигается снова, словно живая. Но ведь так не бывает у живых! Вдруг Надя замечает в левой щеке огромную дырку, справа над височной частью такая же. Вокруг обоих торчат косточки:

«Почему в голове такие тонкие косточки?! Так не может оказаться! Так не может быть! Я же помню… я обнимала его голову — она тяжелая, значит…». Ей кричат, но она не слышит сразу, а поняв, наконец, что это ей, начинает разбирать слова:

— Не меняйте положение трупа!.. — «Где тут еще труп они увидели? Это — мой муж. Он ранен! Он мягкий какой-то, безвольный. Ему, наверное, ужасно больно! И я должна его спасти. Тимур! Тимурище!.. Смотри на меня! Почему ты смотришь сквозь?! Смотри на меня!» — она заглядывает ему в приоткрытый глаз, пытаясь пробиться сквозь радужную его оболочку:

Газета «Коммерсантъ» от 18 января. Обратите внимание на заглавие статьи, говорящее о пяти громких убийствах, совершенных за один день — пять за один! А сколько еще оставалось неизвестными?

— Все хорошо, мой родной, потерпи немножко…

Кто-то с силой, самым паскудным образом, несколькими рывками выдергивает ее из машины, таща за капюшон халата, другой, кто-то вцепился в ногу, третий, ухватившись за рукав, сдернув который, оголяет вторую половину верхней части тела. Надежда, вцепляясь в руку мужа, как в последнюю надежду, убежденная в том, что разлучись они хоть на мгновение, он умрет. Рука Тимура, безвольно, тяжело всколыхнулась, слабеющая ее кисть скользит, пока не останавливается на запястье, где что-то кольнуло. Все затихло на мгновение. Укол заставил открыть его кисть, обнажив крупную дыру. Пальцы женщины вымазавшись в моментально застывающей крови, заскользили: «Господи! Ну что же они с ним сделали?!».

В его пальцах оказались ключи от машины, очень холодные: «Ну конечно, мороз же!»…

…«Наверное, в этот момент я сошла с ума. Или во мне что-то замерзло. Или умерло. Я не понимаю до сих пор, что это было. Меня выволокли из машины. Поправила халат. Он был белым, мне Тимур его покупал в Париже, длинный белый вафельный халат с поясом. А тут вдруг весь пропитался кровью. Она текла по мне, его кровь.