И киллеру за державу обидно

Хлебниковой что-то послышалось — это был сухой треск заглушенных обстоятельствами выстрелов, мгновенно вызвавших представляемые картины, карабкающиеся из уже произошедшего и бывшего, самого близкого прошлого: Джулия, хотя у нее был свой ключ; муж что-то забыл, вернулся, передумал; вернулась из школы дочь; приехали родители Тимура, да кто угодно, пусть даже невероятное. Почему-то очевидный звук, явно не похожий на стук о деревянную поверхность двери, навязчиво присваивался именно этому!

Ах, эта срединная нерешительность, когда ты понимаешь, что не стоит доводить начатое движение до конца, а нужное еще не полностью осознано и не введено мозгом в программу действий! Середина длинного коридора, как невидимая паутина, затормозила неясным желанием все же посмотреть в окно — надо убедиться, что он уехал… А вдруг это он и стучит, или убийцы, пробующие на прочность конструкция двери, пытаясь понять, есть ли за деревянной облицовкой железо — мало ли, опоздали и теперь стоят у порога!

Все же продолжив движение, Надежда посмотрела в глазок — никем не заполненный коридор, безжизненностью и пустой в зависшей недвижимости, почему-то не успокоил. Неужели показалось?! В голове било пульсирующим напором крови, покалывающим в нескольких точках, будто что-то буравило поверхность головного мозга, какой-то не своей, словно передающейся чьей-то болью.

Нет! Не показалось: «Это были… Что?! Что!? Что это было?! Это были выстрелы!..» — такая мысль пронзила, словно металлический разогретый добела лом, вогнанный снизу вверх, вошедший в районе при рождении завязанной пуповины, и выскочивший через затылок, вытащив за собой половину «серого вещества»!.."

"«Выйти? Выбежать! Нет, нет, мне же казалось и раньше столько разного бреда, но ведь все же по сей день хорошо — Тимур же сказал, что не посмеют, а он умный, умнее, Волошина с его сворой. Но что же машина — уехала?! Надо позвонить в офис… Срочно!» — быстро двинувшись в сторону окна, а это далеко по коридорам старых построек огромной двухсотметровой квартиры. По пути встретился телефонный аппарат. Трубка, побыв в руке секунду, опустилась в нерешительности на место. Снова к окну, так и оставшемуся недостигнутым — остановил телефонный звонок: «Ага, наверное, он!». Аппарат, висящий на стене, разрывается трезвоном, почти разбудив сопящего «Бусю».

Звонила тетя Иветта, вдова родного дяди Тимура. Как быстро летит время в суете, болтовне, отвлекшей от раздумий — ее всегда увлекали чужие проблемы, особенно, когда можно было помочь, хотя бы сопереживанием. Да! Она такая, большинство же и слушать о чужом не желают…

Голос в трубке надоел, не столько постоянным нытьем, сколько несвоевременностью, ведь мог позвонить он! Но почему-то не звонит: «Господи! Он хотя бы уехал?!».