Замуж за босса

Ты за все время даже не позвонила и на мои звонки не отвечала.

— Мам! Я же просила не звонить мне днем! Я работаю.

Вот зря я затянула. Сама виновата, нужно было найти минутку в аврале и перезвонить ей.

— Твой Евгений тебя эксплуатирует, не дает отдыхать.

— У него проблемы, я старалась помочь, — когда она упоминает босса, меня передергивает. Даже имя его не могу слышать.

Видимо, негатив просачивается в голос, и она его улавливает.

— Что-то случилось? Вы поругались? Что он сделал? Я так и знала, что что-то случилось!

— Мама, успокойся! Все в порядке.

— Саша, я ведь слышу, что врешь. Неужели думаешь, не чувствую?

Прикрываю глаза. Меня торкает от ее заботы и того, что и правда каким-то загадочным образом она узнала, что мне плохо. Горло сжимает спазм, и я не могу выдавить ни слова, чтобы образумить ее. Слезы снова наворачиваются на глаза и текут по щекам.

— Мам, мне нужно отдыхать, — отвечаю резче, чем хотелось бы. — Завтра перезвоню.

Отключаюсь и снова рыдаю в подушку. Так всегда было, с детства. Если кто-то проявлял сочувствие, хотелось плакать еще больше. Вот вроде держишься, а потом раз и ломается что-то внутри. Наверное, поэтому не люблю, когда жалеют. Лучше поплакать где-нибудь в уголке, дома, чтоб никто не видел.

Как сейчас. Когда слезы градом текут по щекам, и я не в силах остановить этот водопад, потому что внутри все рвется от обиды. Обиды за то, что он поверил. Как он мог поверить тому бреду, который нес? Лучше бы вон свою Маринку допросил, какого фига она и с Брагиным мутит, и с ним!

Очередной звонок, но теперь в дверь заставляет вздрогнуть. Кто? Это ведь не Евгений Витальевич вернулся? Он же не может вдруг передумать и попросить прощения?

Доползаю до двери, вытирая щеки на ходу и дуя на красные воспаленные веки.

О нет! Мама! Все-таки не смогла удержаться!

— Вот! Слава! Я же говорила, что случилось! — заявляет она громко, глядя в мои заплаканные глаза. — Ты посмотри на нее! А ты мне не верил!

Блин! Она еще и отца притащила! Ррррр!

Бросается ко мне, заключая в объятья и снова вызывая то самое чувство, о котором я сожалела пять минут назад — жалость к себе!

От ее нежных рук и теплых слов, от ласковых поглаживаний спутавшихся волос, рыдания накатывают с новой силой.

Мама уводит меня в комнату, скидывая на ходу туфли, и усаживает на диван. Просто прижимает к своей груди, ожидая пока иссякнет водоразлив. Только потом убирает с лица волосы и спрашивает.

— Что стряслось?

Мотаю головой, не желая посвящать ее в свои проблемы, но тут встревает отец:

— Это он, да? Женька обидел? Что сделал? Не хочет жениться? Так мы заставим! — объявляет категорично.

— Уууу! — только этого мне еще не хватало! Борца за мою девичью честь. — Мам, скажи ему, чтобы не вмешивался со своими «заставим»! — Тишина.