Полдень, XXII век

Как мы осваиваем новую планету? Мы ставим возле нее искусственные спутники, от Солнца до нее тянется длинная цепь радиобакенов – по два-три бакена на световой год – маяки, всевозможные пеленгаторы… Если нам удается высадиться, мы строим на планете базы, научные города. И не берем же мы все это с собой, когда уходим! Вот так же и другие цивилизации.

– И нашли вы что-нибудь? – спросил Кондратьев.

– А как же? Фобос и Деймос – ну, это вы, конечно, знаете, подземный город на Марсе, искусственные спутники у Владиславы… Очень интересные спутники. Да… Вот чем мы, в общем, занимаемся, Сергей Иванович.

– Интересно, – сказал Кондратьев. – Только я выбрал бы все-таки исследование Д-принципа.

– Ну, это зависит от вкусов и наклонностей. А сейчас все мы возим добровольцев. Даже гордые исследователи Д-принципа. Мы сейчас – как в ваше время кучера трамваев…

– В наше время уже не было трамваев, – сказал со вздохом Кондратьев. – И трамваи водили не кучера, а… м-м-м… Это как-то по-другому называлось… Слушайте, Леонид Андреевич, вы обедали?

Горбовский чихнул, сказал: «Извините» – и сел.

– Постойте, Сергей Иванович, – сказал он, доставая из кармана огромный цветастый носовой платок. – Постойте… Я вам сказал, для чего я к вам пришел?

– Чтобы поговорить как звездолетчик с звездолетчиком.

– Правда. А больше ничего не сказал? Нет?

– Нет. Вас сразу очень заинтересовала кушетка.

– Ага. – Горбовский задумчиво высморкался. – Вы, случайно, не знаете океанолога Званцева?

– Я знаю только врача Протоса, – печально сказал Кондратьев. – И вот с вами познакомился.

– Отлично. Вы знаете Протоса, Протос хорошо знает Званцева, а я хорошо знаю Протоса и Званцева… В общем, Званцев сейчас придет. Его зовут Николай Евгеньевич.

– Прекрасно, – медленно сказал Кондратьев. Он понял, что все это неспроста.

Послышалось пение сигнала.

– Это он, – сказал Горбовский и снова улегся.

Океанолог Званцев был громадного роста и чрезвычайно широк в плечах. У него было широкое, медного цвета лицо, густые темные, коротко остриженные волосы, большие, стального оттенка глаза и прямой маленький рот. Он молча пожал Кондратьеву руку, покосился на Горбовского и сел.

– Прошу прощения, – сказал Кондратьев, – я пойду закажу обед. Вы что любите, Николай Евгеньевич?

– Я все люблю, – сказал Званцев. – И он тоже все любит.

– Да, я все люблю, – сказал Горбовский. – Только, пожалуйста, не надо овсяного киселя.

– Хорошо, – сказал Кондратьев и пошел в столовую.

– И цветной капусты не надо! – крикнул Горбовский вслед.

Набирая шифры у окна Линии Доставки, Кондратьев думал: «Они пришли неспроста. Они умные люди, значит, они пришли не из пустого любопытства, они пришли мне помочь. Они люди энергичные и деятельные, значит, вряд ли они пришли утешать.