Развлечения для очень взрослых девочек (СИ)

— Их было одиннадцать. В среднем раз в четыре года мне присылают гадость про отца. Не смей верить!

У Лёли тряслись руки. Дыхание перехватывало. В глазах плясали разноцветные круги.

Мама сунула ей в руки чашку с водой. Зубы застучали об край.

— Пиши своему Шуре. Прямо пересылай фото и спрашивай, что это. Сейчас же!

— Я не буду этого делать!

— Будешь! Или это сделаю я!

Людмила Викторовна потянулась к Лёлиному телефону.

— Мама, не смей! Я не хочу унижаться!

— Ты хочешь поверить бессовестной твари, которая даже показаться не хочет, а не своему мужчине?

— А ты всегда верила папе?

— Да, дочь. Я всегда верила.

— И ни разу не проверяла?

— Я всегда, ты знаешь, остро чувствую ложь. Не могу тебе объяснить, как. Так вот, он ни разу мне не солгал. А это, — она ткнула пальцем в телефон — наглая и вонючая ложь. Пиши!

Дрожащими руками Лёля разблокировала телефон. Набрала сообщение.

"Шура, мне с неизвестного номера пришла эта фотография. Объясни."

И перестала дышать. Забралась на стул с ногами. Людмила Викторовна подошла и обняла дочь.

Ответ пришёл минут через пятнадцать, когда в голове у обеих Склодовских пролетела уйма кадров разного содержания.

От звука входящего сообщения Лёля дернулась, как от выстрела. Повернула телефон к себе экраном.

"Это Наташа Медведева — жена моего однокурсника Жени Медведева и отличный врач. У ребят будет тройня после ЭКО. Мы на юбилее нашего профессора в Меде", — спокойное сообщение от Кузьмина.

Это странно, как легко ощутить энергетику сказанного, даже если это всего-навсего сообщение в мессенджере.

Теперь и Лёля чувствовала. То, что написал Кузьмин — правда от первого до последнего слова. Не потому, что ей бы этого очень хотелось. А потому, что она это твёрдо знала.

Не разрешавшая себе плакать при матери, она разрыдалась. От облегчения. От стыда за свои мысли и намерения. От того, что по своей воле была готова поверить кому-то. Но не Шуре.

Людмила Викторовна к слезам относилась неодобрительно.

— Толку то плакать, — утирая слезы дочери салфеткой и укачивая её, как маленькую, приговаривала она, — Видишь, всё хорошо. Теперь дай ему время разобраться, что за мрази было нужно это сделать. Это его война. Не твоя. Дай ему победить за вас обоих. Ценнее будешь.

Мысленно Лёля уже рвалась расследовать всё самостоятельно. Никогда и никто не воевал за неё. Рассчитывать всегда приходилось только на себя. Отойти в сторону сложно, когда тебя и твоего мужчину затянули в липкую вонючую субстанцию.

Хотелось взять билет и часа через четыре оказаться рядом с Шурой. Посмотреть ему в глаза.

— Мам, мне, наверное, надо полететь.

— Не надо. Вот есть у тебя ещё два дня. Тогда и полетишь.

— Но я хотела посмотреть в глаза.

— Ты ему не поверила?

— Поверила, — уверенно ответила Лёля.