Двойная взлётная

— Долго будешь там стоять?

Вздрогнула, дверь душевой открылась. Артём просто стоит, а я разглядываю узоры татуировок, которые тянутся до самого плеча, уходя на грудь.

Если у Громова там все понятно, Зевс и молнии, не прикрытое ничем показное превосходство, то у Артёма тонкая вязь сплетенных в один ковер рисунков, символов, цифр. Придется долго рассматривать каждый.

В нем нет горы мускулов, стройный, поджарый, но тело натренированное и мышцы отчетливо видны, как у спортсменов после сушки. Спускаюсь взглядом ниже, на плоском животе дорожка темных волос, полуэрегированный член с открытой головкой.

Он брал меня ночью, так медленно и глубоко, что хотелось плакать. А перед этим терзал грудь, засасывая твердые соски.

Это был секс, самый настоящий, чистый, возбуждающий до предела, до моих криков и судорог оргазма. Было все до такой степени иначе, что я терялась в ощущениях, а ведь дала себе четкую установку не подпускать этих самцов близко.

Мотыльки сломали крылья после первого прикосновения его прохладного языка к возбужденной плоти между ног. Они так и лежат грудой маленьких трупиков на дне вместе с остатками разума.

Шагнула в душевую кабину, Шульгин так близко, его член трется о мой живот, вода стекает по нашим телам, пальцы ласкают шею, а он снова лижет языком по щеке до самого виска.

Визитная карточка сексуального маньяка, он пробует на вкус свою жертву, ловит рецепторами ее вкус, привыкая к нему, ловит первый кайф от прикосновения. Я на самом деле жертва, безвольная и слабая.

Чувствую под своими ладонями удары его сердца, мое бьется также, неся по телу возбуждение. Глотаю ртом воздух, когда пальцы сжимаются на шее, резко открываю глаза.

Его лицо в миллиметре от моего. Его карие глаза гипнотизируют, мне нечем дышать, но вот Артём целует, я задыхаюсь, жадно всхлипываю, цепляясь за его плечи.

Резко подбрасывает на руки, прижимая к стене, заставляя широко раздвинуть ноги. Хватаюсь за шею, а Шульгин резко входит в меня, насаживая на член, издав громкий стон, кусая мои губы."

"И снова ни одного слова, как и за всю ночь. Ни одной пошлой или похабной шутки в мой адрес, я благодарна ему за молчание. Пусть это будет моя красивая иллюзия. Таким невероятным контрастом, бьющим по нервам, между утренним фистингом и минетом Громову, как пошлое порно, и Шульгиным с его красивой, на грани дозволенного, эротикой.

Проникновения глубокие, он без презерватива, ощущения острее. Он растягивает, заполняя меня собой полностью, приподнимая под ягодицы, легко насаживая.

— Только не кончай в меня, — почти не слышу свой хриплый голос, дыхание сбивается, толчки глубже до легкой боли, я царапаю его плечи.

— Как скажешь, птичка.