Самец взъерошенный

– Чего это они? – полюбопытствовал я.

– Приключений ищут! – буркнула Вита. – Могли пристать.

– Мужчин обижать запрещено.

– Скажи это им! – огрызнулась Вита. – Преторианок в лупанарии не пускают – они там все громят, а мужчины им интересны. Могут утащить в казарму, и не выпустят, пока не натешатся.

– Да ну? – не поверил я. – Насиловать нельзя.

– А кто докажет, что насиловали? Преторианки поклянутся, что мужчина сам их захотел. Был случай. Контуберний преторианок захватил на улице лупу, увел в казарму и держал там три дня. После того, как вмешалась верховный понтифик, мужчину освободили. В лупанарий его вели под руки. На разбирательстве контуберний в голос заявил, что лупа сам к ним пристал, в казарме не мог угомониться, а они всего лишь уступили его домогательствам.

Я захохотал. Она метнула в меня недовольный взгляд.

– Сколько в контубернии воинов? – спросил я.

– Игрр! – Вита сжала кулаки. – Не шути так!

Я не стал спорить. Мы двинулись дальше и скоро остановились у забора, окружавшего роскошный особняк с колоннами. Виталия взяла бронзовый молоток, подвешенный на цепочке, и стукнула в обитую железом дверь. В верхней трети открылось окошко, в него выглянула седая кварта.

– Старший декурион Виталия Руф и пришлый Игрр к Помпонии Главр! – сообщила Вита.

– Ждите, доложу! – сказала кварта и закрыла окошко.

– Кто эта Помпония? – спросил я.

– Самый богатый торговец Рома.

– С детства. Она служила центурионом в когорте с матерью. Вышла в отставку, занялась торговлей и разбогатела.

– Так ты занимала у нее деньги? – догадался я.

– Просила, – вздохнула Виталия, – но она не дала. Даже отругала меня.

– Тогда зачем мы здесь?

Вита не договорила. Калитка распахнулась.

– Госпожа ждет! – поклонилась знакомая кварта.

Мы поднялись по мраморной лестнице и вошли в просторный зал, освещенный падающими из дыры в крыше лучами. Посреди зала имелся продолговатый бассейн с водой, как я понял, дождевой. Вода, отражая свет, освещала отделанные мрамором стены и шкафы в них. Дверцы шкафов были отворены, я догадался для чего: чтобы гости могли увидеть золотую и серебряную посуду. Похваляются богатством, как наши олигархи! Только у тех яхты…

Помпония ждала нас у одного из шкафов. Рослая, широкоплечая и слегка грузная, она походила на знакомую мне «штангистку» из храма. Лицо с начавшими опускаться брылями щек выглядело надменно.

– Привела показать? – загремела Помпония, едва мы приблизились. – Так я его в амфитеатре видела. Молодой, сильный, здоровый, дети от него будут красивые. Ну и что? Две тысячи золотых он все равно не стоит…

– Уважаемая! – перебил я. – Мы по делу.

– Какому? – насторожилась Помпония. Лицо ее приняло неприступный вид. «Денег не даст! – догадался я. – А нам не нужно».