Выживатель

Вздохнул, пытаясь задавить волну поднимающейся паники, взять себя в руки. Только не здесь нарваться, не сейчас, когда уже почти весь путь пройден. Дайте добраться до дома, мать вашу…

Маленький шаг вперед, еще один, еще… надо глянуть в калитку, сориентироваться как-то. Кто там кого жрет?

Собака. Амстафф, кажется, или не знаю, как эти псы называются. Небольшая такая мускулистая псина с башкой, как у бульдога. В ошейнике еще. И жрет… другую собаку вроде. Вся морда кровью измазана, на меня даже не посмотрел. Каннибал, мать его, мало нам психов.

Неожиданно пес оторвался от своей добычи — пуделя, что ли, или кого-то подобного, — посмотрел на меня, оскалив окровавленную пасть в подобии улыбки, такой, что я начал поднимать ствол «фабарма», а затем вдруг несколько раз энергично махнул хвостом и даже припал на передние лапы, словно ожидая, что я сейчас кинусь с ним играть. Нет, я не шучу, именно так он и сделал.

— Да щас, — прошептал я беззвучно, одними губами, и прошел мимо калитки дальше, просто почувствовав, что собака для меня не опасна.

Снова перебежка, по диагонали на противоположную сторону улицы, чтобы можно было заглянуть в проход за шлагбаумом — там уже мой дом будет виден. И тут же пыхтение за спиной, заставившее меня подпрыгнуть.

Собака. В калитке стоит. И кровь с морды успела облизать, скалится так радостно, словно лучшего друга встретила. И опять хвостом молотит.

Вот тебя мне сейчас точно не хватает. Просто никак.

И что делать? Наверняка же следом увяжется. А я вообще собак не люблю, с чего вдруг такая общительность? Чувствую, что не кинется, вовсе нет, скорее, наоборот, компанию ищет. Иди, кого-нибудь другого найди, а? Ну не до тебя мне.

Так, пусто дальше по улице, все еще пусто. Только на выезде, у самого шлагбаума, стоит белый «БМВ» с открытой дверью, а спинка кресла, отделанная светлой кожей, сплошь вымазана запекшейся уже кровью. Психи кого-то вытащили из машины? Похоже. Причем «кого-то» сказано сильно. Машина норвежца, что живет… жил, наверное, в трех домах от меня, я его помню. Он еще сильно своей внешностью озабочен был всегда, эдакий стареющий донжуан, волосы всегда волнисто гелем уложены, одевался любому сутенеру на зависть, хотя вроде бы был хозяином нескольких магазинов, насколько я слышал. Еще жена у него под стать была, вся в леопарде и золоте постоянно, эдакая стареющая пара клубных завсегдатаев.

Ну да ладно, теперь-то уж что… только машина с заляпанным кровью салоном и осталась. Их теперь много, машин таких.

Так, а к дому вроде бы путь свободен. Ставни опущены, дверь цела, закрыта. Никто внутрь не вламывался, похоже. Впрочем, могли и с другой стороны залезть, это еще проверить надо. И машина жены стоит у входа под навесом, сверкая серебристыми бортами. На ней я вернуться и планирую.