Школа выживания

– Правда? – на лицо полезла счастливая улыбка, даже дышать стало легче. Это было ужасно глупо, но больше всего меня обрадовала мысль, что теперь не придется рассказывать отцу о страшном приговоре.

– Но совершенно точно темная руна изменила Истинный свет, – закончил он, давая понять, что праздновать рановато.

– А?

– Когда магам ставят боевую руну, то дар перерождается. Процесс болезненный и физически, и морально. Бывает, что у людей меняется характер. Из света исчезает созидательность, приходится прилагать усилия, чтобы подчинить агрессивную магию.

– Погодите, вы пытаетесь сказать, что теперь я смогу создавать только оружие? – уточнила я, вдруг осознав, что никогда всерьез не задумывалась над тем, чтобы отказаться от мирной артефакторики.

– Я говорю о том, что темная руна изменила твой дар, сейчас он гораздо сильнее. Созидательность и агрессивность магии увеличились в равной степени.

– Поэтому у меня получилось пробудить темную руну?

Конечно, о том, что руна не только пробудилась, но и переместила меня в параллельный мир, я не рассказывала, но даже упоминание, что нарисованный в абрисском сборнике символ ожил, привело профессора в большое возбуждение.

– Пока ты привыкнешь, могут возникать неприятности, но в конце концов боевые маги тоже сживаются с перерожденным даром. Проблема заключается в том, что свет может и дальше набирать силу.

Готова поспорить, у меня вытянулось лицо.

– Хотите сказать, существует вероятность, что я сама превращусь в боевой артефакт?

– К сожалению, я не специалист в воздействии темных рун на Истинный свет, но мой коллега из столицы как раз изучает взаимодействие светлой и темной магии, тебе стоит показаться ему.

– Ясно.

Яснее всего стало то, что мне придется рассказать отцу о темной руне, ведь оправдать свое появление в столице и счет из кабинета здравника нелепым «взбрело в голову» вряд ли удастся. Иногда в проницательности папа не уступал дознавателю, хотя со стороны казался форменным растяпой.

– Я сегодня же отправлю письмо в столицу и опишу твою проблему, – предложил здравник. – Моего коллегу зовут Оливер Вудс.

Сердце замерло.

– Простите, профессор, как вы сказали? – оторопело вымолвила я. – Оливер Вудс?

– Да, он абрисец в пятом поколении, потомок первых переселенцев. Темные руны в некотором роде его стихия.

Казалось, что подо мной плыли и пол, и стул, и все здание.

– Но разве он сейчас не в Кромвеле? – Я настаивала, как упрямый ребенок, хотя уже знала уродливую правду.

– Это невозможно, Валерия, – мягко улыбнулся здравник. – Господин Вудс уже много лет прикован к инвалидному креслу и никогда не выезжает за городскую стену.

Он потянулся к одной из деревянных рамочек, стоящих на столе, и повернул в мою сторону.