Жена воина, или Любовь на выживание

Мило ему улыбнулась и продолжила:

— Пока что все, что я про вас знаю, так это то, что облажались вы по полной с этими эйтнами!

Секундное молчание, затем взбешенное от Эрана:

— Да-да, любимый? — мгновенно отозвалась я.

Воин, готовый выдать мне очередную порцию иристанской морали, умолк, недоуменно взирая на меня.

— Правда люблю, очень-очень, — искренне призналась я, но затем добавила: — Но вот не знаю за что. Потому что облажался ты на уровне со всеми!

На сей раз рыка не последовало — Эран просто стиснул челюсти.

А у меня снова аппетит пропал, и уже устало, тихо добавила:

— Понимаю, что вы имели дело с местным населением, фактически с аборигенами, но насколько же нужно было не любить население планеты, давшей вам дом, чтобы вот так запустить ситуацию с эйтнами и шейсами.

Тишина со стороны воинов длилась недолго, и нарушил ее Ошер:

— Не дело женщине влезать в…

— Пострадала моя бабушка. — Я гневно посмотрела в синие, не такие синие, как у Эрана, чуть посветлее, глаза тара. — И моя мать пострадала тоже. И я. А вы мне сейчас заявляете, что это не мое дело? И как хватает совести на подобные заявления?!

Ошер нервно глянул на Эрана, после на меня и уже не столь уверенно и свысока проговорил:

— Нам искренне жаль, что наши предки пошли на сговор с шейсами. Но в тех условиях не оставалось ничего иного — среди выживших практически не было ученых, только воины.

Я выслушала все молча, затем тихо сказала:

— Мне жаль, что вы обратили внимание на проблему только тогда, когда она затронула интересы повелителя Иристана. А раньше вам было просто плевать!

— Кира, — попытался урезонить меня Эран.

Но куда там. По сути, смешно, наверное, смотрелось — четыре здоровенных бугая и худенькая в сравнении с ними кадетка Космического университета. Вот только бывают в жизни моменты, когда вообще плевать на размер собеседников.

— На себя посмотрите. — Я схватила салфетку с колен, скомкала, швырнула на стол. — Как вам жилось, а? Неплохо ведь, не так ли? А вы в курсе, сколько девушек бегали по подземельям главного храма эйтн к вам? А затем расплачивались «чудеснейшим» из ощущений — потерей собственного тела! Каково вам было бы чувствовать, что в вашем теле поселился кто-то другой, и мало того что поселился — уродует вас с каждым днем все сильнее!

Теперь единственным, кто на меня смотрел, остался Эран — остальные отвели глаза.

— Ты все сказала? — спросил повелитель Иристана.

— Нет, — вскинув подбородок, ответила я.

— Мы слушаем дальше, — произнес Гарданг. — Заслужили.

И вот против его заявления никто не выступил. Даже я. Просто все окончательно надоело, стало плохо, и накатила депрессия. А может быть, все дело в том, что папандр оказался прав — я кадет, и для меня четко существует разделение на своих и чужих.