Выстрел мимо цели

Элизабет спускает ноги с кровати и спешит в ванную, после чего запирает дверь и прислоняется к ней спиной. К глазам подступают слезы. Это нелегко, потому что слезы никогда не даются ей без труда. Элизабет до сих пор помнит, как плакала, когда отец ее бил. Потому что он любил ее, потому что он вот так ее любил. Потому что он пообещал, что будет бить ее и бить, пока она не перестанет плакать. Пока однажды она не перестала плакать навсегда.

Еще Элизабет помнит, как много лет спустя, приехав в отпуск из Бейрута, она сидела у постели отца, умиравшего в хэмпширском хосписе от рака. Она держала его костлявую, изъеденную болезнью руку и думала о том, какую он мог бы прожить жизнь. Какую могла бы прожить жизнь она. Она думала обо всем, что у нее могло бы быть. И все же она не заплакала, испугавшись, что станет с ним, если он это увидит.

Будет ли она точно так же держать руку Стефана, когда дело дойдет до хосписа? Конечно, будет. Но она станет смеяться вместе с ним, она будет любить его и благодарить за него и за ту женщину, какой она стала рядом с ним.

И лишь потом она выплачет все слезы, в которых отказывала себе всю жизнь.

Богдан влюблен. Тут не может быть сомнений. Он уверен.

Однако стоит ли доверять чувствам?

Они поехали на встречу с Джеком Мейсоном. На этот раз с Виктором в нагрузку. Богдан ведет «дайхатсу» Рона.

Богдан хотел бы, чтобы кто-нибудь просто сказал ему, как с этим справиться. Он влюблялся в школе, он это помнит, но с тех пор все складывалось как-то непросто. Скоро у него очередная игра в шахматы со Стефаном. Вот у Стефана и спросит.

Определенно ему очень, очень и очень нравится Донна. Но сколько сказанных подряд «очень» превращают «нравится» в «люблю»? Четыре? Пять? Богдан хотел бы знать точный ответ. В револьвере шесть патронов, на строительный лоток можно поместить двенадцать кирпичей, в яйце тринадцать граммов белка. Но любовь! Хоть погугли – ответов нет. Богдан уже пытался.

Рон сидит на пассажирском месте. Он разворачивается, чтобы поговорить с Виктором.

– Ты давно ее знаешь? – спрашивает Рон. – Элизабет?

Виктор Ильич потягивается, щелкнув суставами. Они только что вытащили его из багажника машины и расстегнули молнию на сумке. Они проделали это на изрытой колеями дороге в лесу примерно в миле от Куперсчейза, как только Богдан убедился, что за ними никто не следит. Элизабет выдала на этот счет строжайшие указания.

– Очень давно, – отвечает Виктор. – Практически со времен другой жизни.

– Тогда расскажи нам какой-нибудь секрет, – просит Рон. – Нечто такое, о чем она не хотела бы, чтобы мы узнали.

Виктор на мгновение задумывается.

– Ладно, – соглашается он, – Элизабет – лучшая любовница из всех, что были у меня.

– Господи! – говорит Рон.