Выстрел, который снес крышу

Торопов осознавал, что у него практически нет шансов, если его атакуют сразу с двух сторон. А так и будет.

Он не ошибся. Агрессивная пара вдруг разделилась: один громила стал заходить на него справа, другой – слева. Но в образовавшемся пространстве между ними Павел увидел знакомое лицо. Таким же торопливым, но более уверенным шагом к нему приближался Сеня Мазин, или Мазок, как называли его в зоне.

Торопов хорошо помнил этого вертлявого паренька с пакостной ухмылкой. Сам он был худой, если не сказать костлявый, но лицо у него широкое, а вот глаза маленькие, близко посаженные к тонкому и короткому носу.

Мазок заискивал и шестерил перед блатными, но распускал хвост перед мужиками. Правда, боялись его только самые слабые и запуганные жизнью зэки. Любого, кто хоть мало-мальски мог постоять за себя, Мазок предпочитал обходить стороной. А вот обиженным спасу от него не было, им Сеня жизни не давал. Пытался он унизить и Павла, но быстро умылся красными соплями.

Не любили в зоне этого типа, презирали. Зато на воле он, похоже, выбился в люди. Ни дать ни взять, авторитет для бомжей и попрошаек. Павел постарался сдержать наползающую на губы ухмылку. Как ни крути, а сейчас очень многое для него зависело от милости этой лагерной «шестерки». Пришлось изображать приятное удивление.

Сеня еще не узнал его, но с величественным видом осадил своих «быков».

– Ша! Разобраться надо!

– А-а, Топор! – наконец-то король попрошаек узнал Павла.

В зоне Торопов сначала получил кличку Торопыга, созвучную фамилии. Но после того как схлестнулся с блатными в жестокой драке и за него заступился сам Горуханов, он получил прозвище Топор. В кличке было и созвучие с фамилией, и намек на железный характер, который за ним признала братва.

– Сколько лет, сколько зим! – раскинув руки для братских объятий, с двуликой улыбкой двинулся к нему Мазок.

С одной стороны, он обрадовался Павлу, но с другой – опасался подвоха с его стороны. Вдруг он расскажет, как Сеня шестерил перед лагерными паханами. А ведь это удар по авторитету.

Но Павел и не собирался поливать Сеню грязью. Более того, он сам обрадовался Мазку. Ведь у него появилась возможность узнать, когда и каким образом он оказался на воле – прошлым летом по «звонку» вышел или три года назад по условно-досрочному освобождению, как утверждала Эльвира.

Торопов уже знал, что эта бестия в белом халате морочила ему голову, но все-таки ему до сих пор требовалось подтверждение, что с разумом у него все в порядке.

– А сколько лет? – с ироничным прищуром спросил Торопов.

– Одно лето и одна зима, – не стал тянуть с ответом Сеня.

Он уже подал знак своим «быкам», чтобы отстали от Павла, и те сейчас приводили в чувство своих коллег.

– Я сразу за тобой, Топор, откинулся.