Цыганочка, ваш выход!

– Товарищ комполка!!! – Тяжёлая рукоятка «нагана» грохнула о стол с такой силой, что несколько щепок отлетели к порогу. – Потрудитесь не стоять спиной, когда с вами разговаривают!

– Потрудитесь и вы не долбить в стол «наганом». Ему это не на пользу. – Рябченко медленно повернулся, смерив Коржанскую спокойным и холодным взглядом. – Я, знаете ли, седьмой год на войне. И между прочим, на фронтах, а не в кабинетах. И не в подвалах.

– Не смейте оскорблять меня, товарищ комполка!

– Держите себя в руках, товарищ комиссар!

Несколько мгновений Рябченко и Коржанская смотрели друг на друга. Затем товарищ Ванда, вполголоса выругавшись по-польски, сказала:

– Не стоит нам, думаю, разводить дискуссию о том, кто и где больше воевал. Хочу лишь напомнить вам, что, пока мои люди преследовали по степи Стехова, ваши успешно дезертировали. Это факт.

– Это НЕ факт! – сердито возразил Рябченко. – Во-первых, двадцать шесть человек – ещё не весь полк. Во-вторых, дезертиров на войне, к несчастью, всегда хватало. Если их поймают, с ними поступят по всей строгости революционного закона. А в-третьих… – Он умолк, отвернулся от Коржанской, слушающей его с саркастической улыбкой. Несколько раз медленно прошёлся вдоль стены.

– Ну же, продолжайте, товарищ Рябченко! – с усмешкой подбодрила комиссар. – В-третьих, будет то, что ваши бойцы категорически отказываются расстреливать контру! И не один раз, а систематически! Мотивируя это, видите ли, тем, что «по безоружным не стреляют»! Что это за кодекс чести короля Артура в вашем полку, Григорий Николаевич? Что за белоперчаточные замашки?!

– Мои бойцы привыкли рубиться в боях, – сквозь зубы сказал Рябченко. – И трусов у меня в полку не было никогда. Кстати, и дезертиров тоже. За всю войну человек пять от силы набралось бы.

– Не морочьте мне голову, товарищ комполка! – снова вспылила Коржанская. – Пять человек за всю войну – и двадцать шесть за минувший месяц?!

– Именно так. Думаю, вы догадываетесь, в чём дело.

Коржанская снова иронически приподняла тонкие брови. Когда молчание уже начало затягиваться, она отвернулась к окну. Холодно сказала:

– Вы чистоплюй и анархист, товарищ Рябченко. А я не такая дура, как вам, видимо, кажется. Когда я ехала к вам на место убитого Лагутина, меня предупредили, что с вами могут быть проблемы. Это даже странно: абсолютно пролетарское ваше происхождение – и замашки выпускника кадетского корпуса.