Цыганочка, ваш выход!

 – Что он – бандит? И из чего застрелить, коли вы его разоружили?

– Из вашего же «нагана»!

– Да не было у меня никакого «нагана»! Чтоб я к своим бойцам входил с «наганом»?!

Коржанская только вздохнула. Помолчав, сердито продолжала:

– А через час я вижу этого самого Лыбатько, рубит дрова возле кухни с довольной рожей, как ни в чём не бывало! Вы его даже не наказали!

– Ванда Леховна, мы ведь не в Белой армии, – заметил Рябченко. – И отодрать его нагайкой я никак не мог… Хотя, пожалуй, не мешало бы. Другого наказания Лыбатько, ей-богу, не заслужил. Я его знаю с восемнадцатого года, храбрый боец, за товарища душу положит. Не всегда сознательный… Но это у него обычно с голодухи.

– Вы всегда таким образом покрываете своих людей? – съязвила Коржанская. Рябченко коротко взглянул на неё, перестал улыбаться.

– Я, товарищ комиссар, никого не покрываю. Если бы Лыбатько после этого поймали снова, поверьте, я бы выполнил своё обещание насчёт расстрела. Но этого не понадобилось. Краж головастиков больше не было, и я не понимаю…

– Всё вы понимаете! «Головастиков»… Вы распустили полк! Вся дисциплина держится только на вашем личном авторитете! И не говорите мне об их революционном сознании, его и в помине нет! Кто в Бердичеве устроил еврейский погром с вашего ведома? Сам командарм тогда приезжал разбираться!

– С моего ведома – погром?! – Рябченко переспросил комиссара очень тихо, но, взглянув в его лицо, она невольно осеклась. – Напомню, что погром этот был прекращён лично мной! И из третьей роты было расстреляно за это двенадцать человек зачинщиков! По решению Ревтрибунала! А роту собирались расформировать по приказу командарма! Однако приказ был отменён…

– …потому что эти ваши погромщики всей ротой валялись у командарма в ногах! И выли, как бабы, что пусть накажут как угодно, только чтоб от вас не забирали! Тьфу!

– Неправда, никто там не валялся!

– Валялись-валялись! И выли! Как при царском режиме! И командарм их крыл по матушке так, что… что…

– …в Ростове было слышно, – подсказал Рябченко.

– Думаю, даже в Москве!

– Согласен, ничего хорошего, – сумрачно подытожил комполка. – Но дисциплина была восстановлена, и население успокоилось. И хочу ещё напомнить, что вся третья рота была ко мне направлена после того, как весной в Таврии был расформирован за разложение одиннадцатый полк Первой Конной. Я этих бойцов не знал, в бою с ними ещё не был. Мои люди такого бы, ручаюсь, не устроили никогда. И так прикручивать гайки не пришлось бы. – Рябченко снова прошёлся по комнате от стены к стене. Не глядя на Коржанскую, сказал: – Я не вижу надобности, товарищ комиссар, восстанавливать против Красной армии казацкое население.