Цыганочка, ваш выход!

Скоро невесту искать можно будет.

– Да?.. Спасибо тебе, – с запинкой выговорил Беркуло, который за минувшие годы почти забыл о сыне. В последний раз он видел его голым и орущим на руках у сестёр. А через несколько минут толпа таборных ребятишек примчалась к ним от шатров, и Кежа с улыбкой показала Беркуло на рослого мальчишку с крепкими плечами, перемазанного рыжей пылью и сажей до самых глаз и скалящего большие белые зубы. Спутанные чёрные волосы падали ему на лоб, а из-под них блестели глаза – медового цвета, хитрые и прищуренные.

– Ибриш, поди сюда! – возвысила голос Кежа. – Посмотри, отец твой вернулся!

Улыбка с лица мальчишки пропала, он взглянул на отца внимательно, чуть настороженно. Не спеша выговорил:

– Будь здоров, дадо, – и подошёл обняться. И, сжимая его сильные плечи, Беркуло вдруг подумал: та девочка, Симка, всего лет на шесть старше его сына… Чего же он хотел от неё, о чём думал, чего ждал?! Острая, непрошедшая боль резанула по сердцу, рука дрогнула, и мальчик удивлённо вскинул глаза.

– Ничего, сынок. Идём к нашим.

Цыгане обрадовались ему так, что Беркуло даже слегка удивился: казалось, что за десять лет его напрочь забудут в таборе. Но прибежали сёстры – незнакомо взрослые, изменившиеся, с выводками детей, – налетели, обнимая и шумно радуясь, затеребили, закидали вопросами, в мгновение ока собрали ужинать. Пришли несколько беззубых старух, ещё помнивших его отца, приплёлся старый и глухой дед Марколя, которому надо было орать в самое ухо. А потом вдруг выбрался из палатки красивый, стройный парень с взлохмаченной курчавой головой и длинными, как у девушки, ресницами. Беркуло долго таращился на него и морщил лоб, но так и не вспомнил. Помогла Кежа:

– Это же Илько! Илько, брат твой младший! Погляди, каким женихом стал!

Братья обнялись, и первыми словами Илько были:

– Слава богу, что пришёл, с тобой полегче станет!

Всем табором уселись ужинать, и в радостных разговорах и воспоминаниях не заметили, как стемнело. Свой «наган» Беркуло спрятал под перину. Бинокль подарил сыну, который немедленно направил его на поднявшийся месяц и замер надолго, молча и яростно отпихивая локтями любопытных дружков. Кежа заворчала: «Вот, нашёл что мальчику дать, вот от этого гадже и в бога верить перестали!» – «Цыгане не перестанут», – лениво отмахнулся Беркуло. Посидел ещё немного у костра, слушая, как весело галдят цыгане. И пошёл спать.

Уже на другой день Беркуло понял, что дела у его родни плохи. Табор сейчас почти сплошь состоял из вдов и детей: мужчины кто сидел, кто вовсе пропал без вести. От деда Марколи давно не было никакого толку, а Илько был ещё слишком молод: парню едва исполнилось шестнадцать.