Цыганочка, ваш выход!

Окна и двери в домах были открыты, из них доносились разговоры, смех. По широкой улице двое красноармейцев гнали к реке табун рассёдланных строевых лошадей, а в одном из дворов Симка, глянув через забор, увидела разобранный пулемёт, над которым озабоченно совещалось несколько человек. Отбежав на всякий случай подальше, Симка вприпрыжку побежала к самому большому дому в два этажа, стоящему на обрыве Дона: чоновцы сказали ей, что это и есть штаб. Во дворе всепобеждающе пахло кашей, и от этого духа Симкин живот жалобно забурчал.

Двор был забит красноармейцами. Некоторые кучками сидели вдоль забора, куря и негромко переговариваясь, кто-то спал в тени, укрывшись шинелью, кто-то стоял возле большого дымящегося котла с кашей. Вошедшую во двор цыганскую девчонку заметили не сразу. Ей пришлось подойти вплотную к одному из солдат, который сидел по-турецки на земле, согнувшись над миской. Симка требовательно постучала его пальцем в спину:

– Дядь! Дяденька, брильянтовый, дай кашки! Я тебе спляшу!

«Брильянтовый дяденька» изумлённо обернулся и оказался молодым парнем с россыпью веснушек на широком загорелом лице.

– Опа… цыганка! А ваши не уехали разве?

– Они уехали, я осталась! – радужно улыбнулась ему Симка, краем глаза заметив, что ещё несколько человек встали и подошли ближе. «А многовато их… Страшно, солдатня всё-таки! Ну да ладно… Ежели чего – кулаком в нос да бегом! Да они и не станут, тут начальство рядом…»

– А что, взаправду спляшешь? – весело улыбнулся солдат. И, повернувшись в сторону, гаркнул вдруг так, что Симка вздрогнула:

– Эй, Лещук! Лещук! Иде ты там обретаешься, тетеря глухая?!

– Та что ж ты, Сидор, как тот ишак?.. – горестно спросили совсем рядом, и из-под грязной шинели выползла глубоко несчастная, заросшая щетиной физиономия. – Тока-тока прикемарил… Есть на тебя, дура, угомон якой чи ни?!

– Сам дура! Гли, кто к нам пришёл и каши просит! – Веснушчатый Сидор жизнерадостно кивнул на Симку. – Доставай свою гармонью…

– Та не грае… Так, подсипывае… – из-под шинели появилась разбитая тальянка, по ладам которой заспанный Лещук нехотя пробежался пальцами.

– Вот и подсипи красавице! – пихнул его Сидор. – Ей много не надо, у цыган девки под что угодно спляшут!

– Истинную правду говоришь, раззолоченный мой! – подмигнула Симка. И, едва дождавшись, пока Лещук развернёт свою тальянку, взмахнула рваными рукавами, отбросила за спину спутанную копну волос и пошла в пляс.

О, как легко, как хорошо плясалось теперь без натирающих лодыжки, осточертевших кандалов, без унылого звона!..