Цыганочка, ваш выход!

Беркуло молчал, прикидывая, что бы такого ему сделать с младшим братцем, чтобы тот зарёкся раз и навсегда распускать язык перед чужими. Мардо, казалось, понял его мысли, потому что усмехнулся чуть заметно, углом губ, и предложил:

– Пойдём твой «наган» посмотрим. Надо ж ещё патроны подобрать.

Дожди лили целую неделю, и табор Ильи Смоляко, ползущий через донскую степь на север, вымок до последней нитки. Копыта лошадей вязли в грязи, телеги застревали, босые ноги цыганок тонули в холодной густой жиже по колено – а с неба всё лило и лило. Симка давно слезла с телеги и, лязгая цепью, шагала версту за верстой рядом с Мери. Когда колёса погружались по ступицы, девушки дружно упирались плечами в телегу, которую, кряхтя, выталкивали сзади Семён с дедом.

К концу недели и кони, и люди измучились так, что дед Илья, обозрев однажды утром хмурую, усталую, перемазанную грязью до ушей толпу цыган, сказал:

– Вечером доедем до Улыцкой и два дня стоять будем, хоть вёдрами пусть с неба льёт!

К вечеру, когда до станицы Улыцкой было рукой подать и измотанные цыгане уже предвкушали благословенный отдых перед горящими кострами, до них донёсся чуть слышный, но слишком хорошо знакомый за последние годы звук стрельбы. Стреляли часто, бестолково, к этому примешивались людские крики. Табор в растерянности остановился посреди дороги.

– Дед, не надо бы нам туда сейчас. – Семён, весь вытянувшись на своём вороном, напряжённо вслушивался в пальбу. – Там, кажись, опять красные бандитов гоняют… Иль наоборот. Лучше уж здесь станем, да к балке поближе. Чтоб в случае чего…

– И когда же это я перестану по оврагам ховаться, а?! – мрачно вопросил дед Илья, глядя на внука так, словно Гражданская война была целиком на Сенькиной совести. – Зима ведь на носу, успокоиться могли бы твои гаджэ! Эх… До постоя доехать спокойно не дадут!

Табор всё же свернул с дороги и добрался по сырой степи до заросшего лозняком оврага, по дну которого бежал ручей. Цыгане кое-как растянули шатры, запалили несколько костров и приготовились ночевать на голодный желудок: идти в станицу добывать было немыслимо.

У палатки Мери, шёпотом ругаясь, рассматривала лодыжки Симки, до крови растёртые оковами.

– Ты с ума сошла! Безголовая!!! Сказать не могла?!

– Ай… – устало отмахивалась Симка. – Дед бы сразу назад на телегу загнал… А я что, совсем без совести как царица ехать? А вы бы с Сенькой меня сзади подпихивали?

– Без мозгов ты, а не без совести! Дура несчастная! Ручей совсем рядом – трудно было хоть грязищу смыть?! Никакого с ней… – Тут со стороны станицы снова раздались выстрелы, и Мери, умолкнув на полуслове, медленно перекрестилась.