Цыганочка, ваш выход!

Нина с небрежной улыбкой повела плечом, откинула за спину волосы, взяла дыхание – и запела полузабытое, озорное:

Что и говорить, играли ребята мастерски – что значит консерватория! «И ведь всего три дня репетировали…» – ошеломлённо подумала Нина, когда Шлёма в точно указанном месте ускорил гитарный ритм, а Моня задрал скрипку и погнал из струн задорный плясовой мотивчик. Штюрмер лихо пустила по клавишам рояля бравурное арпеджио… и Нина неожиданно для самой себя пошла плясать.

Места было мало, и она, сделав крошечный кружок лёгкой «ходочкой», начала выдавать на потёртом паркете самые аккуратные таборные «примерчики». Не плясала Нина давно, полуоторванный каблук качался и, разумеется, отскочил, стоило ей посильнее ударить пяткой в пол. Артистка Молдаванская растерянно остановилась, увидев, как каблук спикировал чуть не в лицо парню в тельняшке. Но тот ловко поймал его, улыбнулся плясунье и вдруг громко, на весь зал крикнул:

– А ну дальше, цыганочка, не стой! Ну-ка, живо, дальше, гоп!

– Вася, Вася, ну сколько тебе говорить… – укоризненно сказал Мартынов. Но Нина торопливо сбросила погибшие «лодочки» и пошла по паркету звучным, свободным таборным подбоем. Пол затрещал. Скрипка захлёбывалась, гитара сыпала короткими «плясовыми» аккордами, рояль, казалось, сошёл с ума. Неожиданно в аккомпанемент вплелись неинструментальные, но хорошо знакомые Нине звуки – и, повернувшись к столу, она увидела, что сразу несколько человек, улыбаясь, хлопают ей в такт. «Дураки, я же не услышу аккомпанемента…» – было первой её мыслью, но Штюрмер за роялем так сияла, что Нина развела руками, тряхнула головой и забила сильные тропаки. Когда, в какие далёкие годы она плясала так?.. В детстве, давным-давно, когда в жизни её ещё не было ни Москвы, ни Большого дома, ни хора, ни романсов, ни шёлковых и атласных платьев… И откуда только взялось, почему не позабылось за столько лет… Кто бы мог подумать, что эти тропачки, эти ходочки, эти примерчики пригодятся ей когда-нибудь? Под бурные аплодисменты комиссии Нина сделала широкий круг на полупальцах, тряхнула рассыпавшимися кудрями, с которых давно слетел платок, и забила плечами, впервые в жизни пожалев, что плохо умеет это делать. Но комиссия, судя по всему, не разбиралась в нюансах таборной пляски, потому что аплодисменты перешли в овацию, и, мельком взглянув на дверь, Нина увидела лица сгрудившихся за ней зрителей.

Она стояла у рояля, бурно дыша и тщетно стараясь совладать с охватившей её нервной дрожью. Последние силы ушли на то, чтобы обернуться к музыкантам и благодарно улыбнуться им. А когда она снова повернулась к комиссии, перед ней уже стоял Вася в тельняшке и протягивал отломившийся каблук.