Цыганочка, ваш выход!

Ну, как живёте, товарищи? Всё так же по степям ездите?

– Как все – из кулька в рогожку переворачиваемся, святым духом питаемся, – усмехнулась старая Настя. – Слава богу, что и ты здоров. А помнишь, как у меня в шатре одной ногой на том свете лежал? А девки мои тебя выхаживали? Чаёк мой помнишь?

– Ну, уж это, помирать буду, не забуду, – поморщился Рябченко. – Из чего ты его варила, тётя Настя? Бр-р… Жжёная тряпка на керосине пополам с колёсной мазью?

– Ха! Я его своим чайком вылечила, а он морду воротит: «на караси-ине»… – притворно обиделась старая цыганка. – Садись лучше ужинать с нами, Григорий Николаевич! Наварили кой-чего, что бог послал. Уж прости, петь-плясать сегодня не будем тебе. Грешно плясать, когда у людей горе. – Она мотнула головой в сторону дальних крыш. Станица стояла тихая, тронутая вечерними тенями. Такая же тень легла на лицо Рябченко, когда он проследил за взглядом старухи.

– Да… верно, – коротко сказал он, обводя взглядом цыган. Помолчав, вдруг заторопился: – Впрочем, я просто так зашёл… поздороваться со всеми. Мне пора, товарищи.

Но тут цыгане со смехом вцепились в него со всех сторон.

– Да ну?! Куда?! Э-э, нет, начальник родненький, от цыган голодным ещё никто не уходил! А ну, садись сюда, к костру нашему садись! Сейчас ужинать будем! Побудь, побудь с нами, Григорий Николаевич, когда ещё увидимся – бог знает! Мы-то завтра поедем, в дорогу нам надо, да! Сенька, подвинься – расселся, как царь!

– Вот не ждал, что мы снова увидимся, Смоляков, – сказал Рябченко, присев на вытертый половик напротив Семёна. – Мне сказали, что ты дезертировал из вагона вместе со своим вороным.

– Вороной без меня дезертировал, товарищ комполка, – без улыбки сказал Семён. – Вот клянусь вам, сам не знаю, как он умудрился из вагона выскочить. Что значит цыганский конь! И что вы меня всё дезертиром ругаете? Нешто я меньше других воевал? Под Перекопом я, поди, ног не делал, при вас до самого Крыма был!

– Это верно, – подтвердил Рябченко, поглядывая на насторожившегося деда Илью. – Не поверишь, Илья Григорьич, ваш Сенька один ходил на разведку в занятые беляками города! Пройдётся спокойно в цыганском виде по окраинам, осмотрит все укрепления, поговорит с людьми, чуть ли не все пулемёты с орудиями сосчитает – и назад, через перешеек, в свою часть! Ни разу никто и не заподозрил!.. А под Перекопом… Помнишь, Смоляков, когда меня взрывом сбросило с коня?

– Я-то помню, а вот вы, поди, нет. До самого лазарету в себя не приходили, я уж думал – всё… Зря вороной мучается, нас двоих выносит, – по тёмно-смуглому лицу Семёна скользнула едва заметная тень. Дед Илья неопределённо покряхтел, на внука взглянул без всякого одобрения, но тот смотрел в огонь и взгляда этого не заметил.