Выйти замуж за злодея

Любимая женщина? Я?! Он это обо мне?!

— Ты сейчас что, всерьез задумалась? — оскорбился Соверен.

— Нет! — отмерла я. — Погаси дурацкую печать, развестись и подраться мы всегда успеем!

Опровержение, сделанное педантичным помощником, в утренних газетах никто не заметил... Жителей архипелага взбудоражила скандальная новость: глава семьи-основателей Гард вовсе не лежал при смерти. Он женился! На хорошенькой юной нимфе.

Нечего было вопить страшное слово «жена» посреди возбужденной толпы репортеров.

Газеты возмущались. Где это видано, чтобы чистокровный темный в немыслимом поколении выбрал в жены дочь лесного народа? У супруги дурная кровь, и дети у них родятся — нет, не дураки, прости господи, — а нимфы! Если природа обделит их темным даром? А если наделит светлым?! Вот ведь выйдет неловкость. Равновесие вселенной нарушится и Город десяти островов всенепременно сотрясут ужасные катаклизмы: повышение налогов, разрушение мостов, провал брусчатки посреди площади Гард и пробуждение вулкана (наплевать, что у нас нет ни одного вулкана, обязательно вылезет и пробудится). В общем, нам всем грозит конец света, но это не точно…

И почему-то напечатали не самый удачный портрет Тамарин. Видимо, мое размазанное изображение со спины, сделанное на ступенях башни Гард пронырливым гравировщиком, интереса у читателей не вызывало.

Мы не читали газет, а просто жили, строили семейное счастье. Бывало с переменным успехом… Священное «Домоводство» на всякий случай всегда лежало под рукой. Как отреагировала звезда дома мод Арлис на то, что вдруг стала причиной будущего апокалипсиса, для меня осталось тайной.

Эпилог

«Я все равно люблю тебя!» Соверен Гард

«Ты же все равно меня любишь, да?» Лаэрли Гард

В музее древностей острова Тегу происходило небывалое столпотворение. Повод был самый неожиданный: Соверен Гард отпер семейную сокровищницу и на целый месяц устроил большую экспозицию. Поговаривали, что ради жены, которая уже два года отучилась на искусствоведа в академии острова Тегу.

Должна признаться, что я действительно грызла гранит «красивейшей науки», как любил говаривать профессор истории искусств. А наука грызла меня, въедливо, с чувством, с расстановкой. Мозги набекрень. Как вообще можно было купиться на уговоры мужа и пойти вместо приличного педагогического факультета в этот — прости господи — дурдом?! Только второй курс окончила, а от слова «искусство» уже глаз нервно подергивался.