Вы все жжете! Часть 2

Я перевернула картину, ни на что не надеясь, и все же обнаружила надпись — «С любовью, Анри де Кибо».

Так вот почему подруги перестали общаться — Валери была влюблена в того, за кого Бланш вышла замуж. Но в монастырь-то уходить зачем? Страдать о том, кто предпочел тебе другую? Да-а, я была лучшего мнения о дочери Франциска. Я вернула миниатюру в ларец, захлопнула крышку и поставила опять на полку. Словно заглянула в чужую тайну и она показалась не слишком интересной. Разве что Валери доверила тайну артефакта любимому? Но тогда дедушка бы об этом непременно знал. Вся надежда оставалась на библиотеку, в которую мы прошли, больше нигде не задерживаясь.

Монастырская библиотека оказалась необыкновенно солнечной. Огромные окна пропускали потоки струящегося света, превращающего в золото все, на что ложились. Замечательное место. Странно, что здесь никого нет, кроме сестры-библиотекаря и нас. Я бы с удовольствием засела где-нибудь за стеллажом с чашкой чая и романом в руках. Романом? Уверена, такой ерунды здесь не держали. С ближних полок взгляд выхватывал бесконечные жизнеописания. Впрочем, при желании и из них можно почерпнуть много интересного. Во всяком случае в жизнеописание сестры Марты, в миру принцессы Валери, я бы с интересом заглянула. Но увы, такового здесь не оказалось. Зато оказались записи. Целая кипа записей сестры Марты, при одном взгляде на которые Шарль скривился, словно попробовал недозрелое яблоко. Да уж, работы здесь не на один час и даже не на один день. И самое обидное — никто не даст гарантии, что Валери хоть что-то написала про злополучный артефакт. Хоть слово, хоть намек, который в таком потоке информации запросто можно пропустить.

— Они как-то разбиты по темам? — обреченно спросил Шарль у сестры-библиотекаря.

— Разумеется. Сестра Марта записывала все более-менее сложные случаи исцеления, к ее запискам и сейчас обращаются наши целительницы, было бы странно, не попытайся мы облегчить им поиск, — улыбнулась та.

— То есть разбиты по заболеваниям…

Решив, что в этом случае для нас разницы никакой нет, Шарль взял всю пачку и направился к столу, рядом с которым стояла пара стульев, не слишком удобных, но основательных. Сев на один из них, я потянула к себе папку и застыла. Это никак не могли быть записи принцессы Валери.

Еще когда я держала в руках дело Валери, лежащее в архиве академии, обратила внимание на те строки, что заполняли студенты сами при поступлении. Почерк, совершенно неподходящий принцессе: резкий, вытянутый, с острыми, крупными, хорошо различимыми элементами. Эти заметки велись совсем другим. Мелкие округлые буковки теснились, словно бисеринки на нитке. Я раскрыла другую папку и не нашла разницы.

— Это точно записи сестры Марты? — подозрительно уточнила я.