Вы признаны опасными

Пи-ить! Как же хочется пить!

На подгибающихся от слабости ногах гном добрался до стола и приник к наполненной чаше. Он жадно глотал горькое и противное на вкус пойло, не понимая, что пьет, не зная, сколько провалялся без чувств в хижине волшебника, и очнулся лишь тогда, когда в горло ему упали последние капли.

Хольми облизнул губы и огляделся. Первая мучительная жажда утихла, но пить все равно хотелось. На полке он увидел выставленные в ряд баклажки и с глухим рычанием бросился к ним.

Час спустя дверь распахнулась, и наружу вывалился Хольми Бракс. Но в каком виде!

Глаза гнома приобрели выражение веселое и бессмысленное. Он покачивался, с губ его срывались нелепые шуточки, перемежавшиеся смешками.

Хольми Бракс был вдребезги пьян."

"Пьян – и счастлив. Ликуя, брел он по поляне в сторону родной горы, посылая воздушные поцелуи эфиру. Свободен! Свободен! Проклятие снято навсегда! Видать, под воздействием его пламенных речей волшебник открыл в себе новую силу. Да здравствует Радуцеус!

– Хоп! Хей! Лала! Лей! – орал гном, вступая под своды горы. – Что ни говори!

О, как обрадуется мать! Как напьются они с отцом в честь его преображения! И будут хрюкать, носясь по лабиринтам и сшибая сталагмиты!

– То ли веришь, то ли нет! Но бог тебя хранит!

Хранит, хранит гномий бог Хольми Бракса!

– Ура! – заорал гном, вбегая в зал Мактуша Увечного. – Хоп-хей-лала…

Победная песнь оборвалась на полуслове.

Не веря своим глазам, Хольми уставился на гномов и изваяние, которое они устанавливали посреди огромной залы. Черты скульптуры показались ему знакомыми. Осознав, что он видит, Хольми подался вперед, зажмурился, дернул себя за бороду и даже топнул ногой, пытаясь проснуться. Но когда поднял веки, действительность нисколько не изменилась. Вырезанный из мрамора, на него смотрел его собственный лик.

– Вира, вира помалу! – угрюмо скомандовал старый гном. Остальные молча подчинились.

– Что это? – прошептал оторопевший Хольми. – Зачем это?

К нему, тяжело ступая, подошел Грум. Обычно веселое его лицо было сурово.

– Памятник тебе ставим, – уронил он. – В натуральную, значит, величину. Четыре дня тебя не было видно. Думали, помер.

Хольми снова протер глаза и похлопал себя по ушам, надеясь избавиться от морока. Если это не сон, то чье-то злое волшебство! Но ни Грум, ни насупившаяся толпа, ни изваяние не исчезли.

Гном осознал, что именно кажется ему самым странным в происходящем.

Из пещер не доносилось песен. Не вопили кузнецы, не распевали рудокопы. Даже дети и те вели себя тихо.

– П-п-почему п-п-памятник?

– Так ты у нас того! Спаситель!

Хольми покачнулся.

– Объясни! – взмолился он. – Что происходит?

Грум пожал плечами:

– Это все Радуцеус, честь ему и хвала.