Танго втроем

"

"Нет, я не делал ничего тогда с собой. Ничего не мог делать вообще. Вся моя реальность ушла внутрь. Внешнее… Это же надо было думать о том, как это сделать, чем это сделать. Тело… Этого всего не существовало тогда. И я ничего не делал. Быть может, только, голод. Для этого ничего делать было не надо.

Садится передо мной.

В ее глазах тоже боль.

— Я не могла остаться тогда с тобой, — качает головой. — И сказать не могла.

— Почему…

— Потому что… Ты бы почувствовал своё отвращение к этому… — нас обоих сносит, я вижу как слезы из ее глаз брызгаю фонтаном. — И я бы… умерла с ним внутри в ту же секунду.

Господи…

— Женечка…

Внутри меня все рвется как гитарные струны, вспарывая и рассекая.

И мне уже нечувствительна ТА боль, потому что ЭТА в разы сильнее.

Она сворачивается в моих руках. Пытаясь задерживать дыхание, чтобы не рыдать. Но у нее не получается… И я чувствую каждую ее молчаливую судорогу.

Она сейчас тоже там. В нашем болезненном прошлом.

И я прощаю ей все, что пережил тогда.

Потому что ничего не стоит того, что происходит с ней сейчас и того, что происходило тогда. Всё, что я давал ей и могу дать совершенно обесценивается, если она чувствует такое. И моя боль обесценивается тоже. Я не имел на нее право. Но я, к несчастью, не бог. И не всеведущь…

— Мне так жаль, родная моя… Мне так жаль, что я всё это… допустил!

Мы сидим на полу. И она плачет в моих руках.

Тогда это должно было произойти. ТОГДА. Пусть бы дала мне эту свою боль тогда. И всё бы встало на свои места!

— Моя маленькая… ты должна верить в меня. Всегда. Даже если я сам в себя не верю. Всё равно. Ты обязана. Слышишь? Ты должна открываться.

Она молчит… А значит, впереди у нас еще много разговоров. Мне нужно наладить внутри неё то, что я сломал и доломала она добровольно.

А сейчас я сломанный сам и не могу. Но я глажу мою девочку и она успокаивается. По-детски рвано и громко выдыхая.

— Такого больше не будет.

— Я была… уязвимая тогда. Сейчас такого больше не будет, да. Эту уязвимость я… выжгла, Олег. Такой меня больше не существует. И мне очень жаль, что я, агонизируя сама, тогда так больно сделала тебе.

И мне еще хе*овей от ее слов.

Потому что я уничтожил часть ее. Бесценную, трогательную, уязвимую и отданную мне на сохранение часть.

— Это моя вина.

— Вина здесь вообще не при чем.

Поднимается.

— Просто… такие вот «мы» даны друг другу. Надо это принимать. А я тогда не смогла. Открывай…

В этой комнате не было никого шесть лет. Пыль…

Женя ведет пальцем по зеркалу на шкафу, оставляя след. Точно такой же, который кровавым росчерком оставлен рядом на стене.

Я вспоминаю…

Детали всегда прятались от меня. Сейчас они штурмуют мою память.

Вот здесь все происходило…

Делаю шаг к стене. Я стоял здесь. Первый росчерк — это пощечина и лопнувшая от неё губа.