Второй год новой эры

Правда, еще больше они почитают различных духов природных явлений, которые не являются ни злыми, ни добрыми, а просто олицетворяют собой те процессы, от которых непосредственно зависит жизнь и благополучие каждого аборигена. А сколь-нибудь широкое внедрение христианства со всей его догматикой и обрядностью в настоящий момент просто невозможно, потому что для подобных религиозных верований отсутствует необходимая культурно-историческая база.

Для отца Бонифация это была удивительная концепция, которая, правда, объясняла, почему никто не откликается на его молитвы. Ни девы Марии, ни Христа, ни апостолов и просто святых еще не существует, и еще некому дать ему совет, как быть в такой ситуации. Именно после этого отец Бонифаций и взывал раз за разом непосредственно к Небесному Отцу, много раз получив в ответ тишину, и только в последний раз до изрядно утомленного священника с горних вершин донеслось: «Будь чист сердцем, непримирим ко злу, старайся не навредить, действуй только в согласии со своей совестью, но твердо и решительно, и да случится тогда то что случится, доброе или злое, за все в ответе будешь только ты один…»

Вот так всегда – мы вопрошаем Бога об одном, желая получить конкретные указания, что нам делать, как будто Бог – это вышестоящее начальство, а в ответ получаем то, чего совсем не ожидали. Смотри, оценивай, думай, решай, действуй сам – иначе зачем тебе дана свобода воли и человеческая душа, способная и к хорошему, и к плохому? Попади на место отца Бонифация какой-нибудь Торквемада или Игнатий Лойола – вот бы он развернулся, обличая греховную сущность сразу аборигенов и прогрессоров, а заодно порочность самого замысла. После этого такой священник или погубил бы своей агитацией все начинание, или вместе с последователями был бы изгнан в пустыню, где они и закончили бы свои дни в пасти диких зверей.

Но отец Бонифаций был не из таких. По рождению сакс-язычник, он в детстве попал в плен корнуоллским бриттам, был ими крещен и воспитан в одном из христианских монастырей. В связи с этим фактом его биографии способностей взглянуть на проблему со всех сторон ему было не занимать. Он понимал, что грех греху рознь, и обличать аборигенов за то, что они аборигены, это все равно что пенять воде на то, что она мокрая, а огню на то, что он обжигает. Что же касается действий прогрессоров, то умный священник, получивший подобное наставление и освобожденный от оков догматов, способен понять, что в некоторых случаях прогрессоры копировали то единственное общество, которое знали, а в остальном действовали, желая людям только добра. Никто не может обвинить их в угнетении или порабощении аборигенов.