Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

— Какой ещё детдомовский?

— Даже, если не так, какая разница? Всё равно!

— Ты можешь включить свет? — спросил я.

— Нет света, — отрезала она.

— А как же ты здесь живёшь без света? — спросил я и медленно поднял руки, пытаясь разглядеть Розу. — Это сколько тебе? Семьдесят или шестьдесят пять?

— Понятно, почему она в меня попала, — бросил Кукуша. — В таком-то возрасте уже ничего не видит.

— Я тебе сейчас рикошетом зуб выбью! — аргументировала Роза.

— Дядя Слава, куда она попала?

— В руку, племянник, — ответила Роза. — Чуть царапнула. Ты лучше скажи, не дохера ли у тебя дядек?

— Двое пока.

— Ладно, чего припёрлись, говорите!

— Посмотреть, чего Эдик после себя оставил, — ответил я.

— Э! Ты поаккуратней. Для тебя Эдуард Степанович, ясно?

Роза была своенравной и неприступной возлюбленной Эдуарда Калякина. Спортсменка, многократная чемпионка по стрельбе, обладатель всех возможных титулов и званий. Работала тренером в ЦСКА и парней так дрючила, что они все мечтали, чтоб она под танк попала.

Грубая и резкая мужичка, как её называли многие товарищи Эдика, похитила его сердце и сделала рабом лампы, похлеще Хоттабыча. За Калякиным бегали такие красотки, такие зайки и ляльки, что все парни исходили слюной.

А он, как полный дурак, врюхался в свою Розу-занозу и позволял себе поглядывать на другие сексуальные раздражители лишь в периоды жутких скандалов либо в попытках вырваться из этого чудовищного плена. А ругачек, расставаний и бурных примирений у них с Розой было дохрена и больше.

— А помнишь, как ты отходила по мордам блядовитую Ирку, второго секретаря райкома? — спросил я. — Ты думала, что Эдик… что Эдуард Степанович с ней имел интим, а она приехала на собрание. Должна была коллектив награждать, но уехала на скорой.

— И что? — чуть помолчав, бросила Роза. — Этот случай в анналы вошёл. Хрестоматийный. Нашёл, чем удивить. О нём все знают.

— А о том, как в девяносто третьем к тебе Колчан из Ленинских клинья бил тоже в хрестоматии написано? И о том, как он девчонок из общаги порезал? Ну, и всё такое.

— И чё?

— Его же так и не нашли, да?

— И?

— А хочешь, я найду?

— Чё ты несёшь, молокосос?

— Ничё. Только то, что дядька мой с Эдиком твоим…

— Про Колчана ещё и Никитос в курсе был. А значит, вообще кто угодно знать может. Говорю же, нашёл, чем удивить.

— Не любишь Никитоса?

— Люблю. До усрачки, понял? Не в своё дело хер не суй, ясно? Смотрю, ты, сука, на сто процентов, засланный казачок. Кто? Никитос никак успокоиться не может? Кто послал? Чё ему надо, кровопийце этому? Всё мало? Весь мир сожрёт и, всё равно мало будет?!!

Она резко вздёрнула руку и, не целясь, шмальнула. Пуля прошла так близко к уху, что задела нежные и невидимые невооружённым глазом волоски. А потом влипла в стену, выдав хороший такой фонтан кирпичных брызг.