Второе дыхание

Когда официант принес мне чистый тонкостенный бокал, от которых я отвык в последнее время, и плеснул на донышко из бутылки, стоявшей на столе, я закрутил напиток, понюхал его, попробовал, после чего спросил на испанском языке:

— Есть у вас красное гран резерва?

Испанские красные вина по сроку выдержки делятся на ховен (молодое, обычно полгода в бочке и полгода в бутылке), которое сейчас пили французы, крианца (год и год и продается через три года после сбора урожая), резерва (год и два и продажа через четыре) и гран резерва (два и три года).

— Есть «Монастрель» из Аликанте по двадцать две песеты за бутылку, — с почтением наклонившись ко мне, как будто говорил на ухо по секрету, ответил он.

Монастрель — это винный сорт черного винограда Мурведр, который, как говорят, был завезен сюда финикийцами, а после был очень любим монахами, благодаря которым и получил второе название.

— Принесите три и чистый бокал, — распорядился я.

— Будет сделано, синьор! — произнес официант радостно, как слуга, соскучившийся по хозяину.

Французы не поняли, что я сказал ему, но догадались, и их командир произнес шутливо:

— Только не говори, что мы пьем плохое вино! Мы это и сами знаем! Просто, если заказываем хорошее и дорогое, нам все равно приносят дешевое!

Его подчиненные весело засмеялись.

— Со мной этот номер не пройдет! — в тон ему произнес я. — Угощу вас первоклассным.

Вино фиолетового цвета оказалось концентрированным и пряным, с ароматом мяса, за что и нравится многим. Одну бутылку официант, наполнив мой бокал на пробу и после одобрения добавив, поставил возле меня, а из двух других налил моим камрадам. Я угостил Креветку, его даму и своего соседа справа.

— Черт возьми, а мы пьем всякую гадость, уверенные, что ничего лучше здесь нет! — попробовав напиток, воскликнул командир франко-бельгийского батальона.

— А мама говорила тебе: «Учи иностранные языки», — поддел я.

— Вот и нет! Она утверждала, что по мне тюрьма плачет! — возразил он.

— Что тюрьма, что война — не сильно ошиблась, — сказал я.

— Это да! — радостно согласился Креветка и спросил, хитровато прищурив глаза: — Ты кадровый офицер?

— Нет, майор резерва, но с трехлетним боевым опытом, — признался я.

— О, это здорово! Нам с тобой сильно повезло! — продолжил он восхищаться и ненавязчиво допрашивать: — Чем ты занимался до войны?

— Преподавал в университете, — ответил я.

Моего собеседника и его сослуживцев сразу попустило. У французов сильно развито социальное расслоение и чутье на него. Каждый сидит на своей жердочке и позволяет тем, кто выше, срать ему на голову, поэтому и ненавидит их. Камрады, конечно, не ровня мне, но и я не капиталист, а человек благородной профессии.