Старшина Империи. Часть вторая (СИ)

В кино так, просто не бывает.

Героев много в главной роли,

Красавиц героинь хватает,

Но наши жизни не кино.

В кино так, просто не бывает.

Не крикнет именитый режиссер:-

«Стоп кадр! Снято!»

Жизнь, как злой боксёр,

Чувствуешь себя помято.

Ответом мне была тишина, а потом любимый и до боли родной, смешливый голос произнёс:

— Я знала, что мы обязательно встретимся, но представить себе не могла, что именно так.

Я распахнул глаза.

— Лира!

Глава 9

В черном подряснике послушницы, перехваченном широким, плетёным поясом, и такого же цвета апостольнике, который скрывал длинные волосы, оставляя миру только исхудавшее, прекрасное лицо, на котором с затаённой тревогой, двумя изумрудами сверкали уставшие глаза, она стояла прямо передо мной, держась побелевшими от напряжения кулачками за спинку лазаретной койки, и робко, несмело улыбалась одними лишь бледными, чувственными губами.

— Лира! — прошептал-выдавил я из враз пересохшего горла, и тут же вскочил на ноги, оказываясь прямо перед ней.

— Лира! — шептал я, баюкая её ладошки в своих лапах, и всматриваясь ей в глаза, боясь притянуть к себе, боясь обнять. — Душа моя! Лира!

— Ростик! — она сама упала мне на грудь, прижимаясь, вжимаясь в меня, обхватывая своими тонкими, но такими сильными руками. — Я каждый день молила Бога о нашей встрече, что бы он защитил тебя, спас от врагов, что бы ты нашёл меня. Росик! — она заплакала, спрятав лицо в моей распахнутой, полевой куртке. — Ростик. Свет мой, люба мой! — шептала она сквозь слёзы, а я стоял, выпрямившись, как струна, и нежно гладил любимую по голове и плечам, окутывая её своей внутренней силой, и крепко прижимая к себе, как самое драгоценное, что только есть в моей жизни.

Мы затихли в объятиях друг друга. Я чувствовал, как Лиру покидает тревога, как она успокаивается, и вместе со мной наслаждается таким желаемым единением двух сердец в одно, нечто большее, чем целое.

— Ты стала, как тростинка. — рвалось из меня, но я не мог произнести ни слова, едва касаясь губами её лица, собирая сладкие слёзы, когда она поднимала на меня свой лучистый взгляд. — Что же ты пережила, Душа моя!?

— Это позади, в прошлом, теперь всё будет хорошо. — отвечали её глаза, — ты тоже изменился, стал сильным и могучим, светлый мой. — шептали её ладошки.

— Я искал, переживал, — твердили мои прикосновения к её шелковистым волосам под апостольником. — Как же я тебя люблю!

— Я верила, боюсь, люблю! — пели её бархатные щёчки, нежась о моё обветренное лицо.

— Не бойся, я рядом! — приговаривала моя сила, стеной отгораживая нас от внешнего мира. — Больше не отпущу!

— Я знаю! — трепетно вторило её тело, растворяясь во мне.