Старшина Империи. Часть вторая (СИ)

 — Есть что-то поэтичное в этом пейзаже.

— Не то слово, вся наша жизнь — это сплошная поэзия, как цикады стрекочут, как птицы поют, ветер шумит! Любое событие! — поддержал меня Пруха, а потом обвёл всё вокруг рукой, остановившись на нас с Гаделом, и проникновенно проскандировал:

Гнутся травы,

Танк чадит.

Воин бравый

Без сил лежит.

— Живой! — Закричал он, взметнув руки к небу.

Мы так и беседовали ни о чём и обо всём на свете, наблюдая, как к нам приближаются казаки. Впереди двух десятков воинов шёл атаманец в знакомом желто-зелёном доспехе. Он первым и закричал:

— Кто стрелял!?

— Чего ему надо, командир? — Пруха оттолкнулся от танка, и сделал пару шагов вперёд.

— Кто стрелял?! Кто снайпер?! — Продолжал надрываться казак, подходя ещё ближе. — Он жив?!

— Ну, я! — я с трудом поднялся с земли, хлопнув Байрачного по плечу. — Всё хорошо, не кипятись. — и пошёл на сближение с атаманцем.

Мы встретились шагов через десять."

"— Серафим Апостолов. — представился он без чинов и званий, подняв забрало, и улыбнувшись, и протянул мне свою ладонь.

— Ростислав Туров. — ответил я на его рукопожатие.

— Спасибо тебе, Ростислав. — он, вдруг, поклонился мне в пояс. — Я тебе жизнью обязан.

* * *— Ты налегай на горячее, налегай! — настоятельно советовал мне Серафим, подкладывая в миску разваристую кашу. — Сейчас ещё мяса принесут, и давай уже выпьем.

— Да я, как бы не пью. — вяло протестовал я, от еды разморило, и совсем ничего не хотелось, даже алкоголь.

— И правильно, — соглашался он, кивая чубатой головой, всучивая мне стопку, — ты не пей, а выпивай.

Мы с бойцами, нам снова повезло, и выжили все, расположились на земле вокруг одного из костров в казачьем лагере, который разбили подальше от поля боя. Нас подлатали, заштопали, заклеили, нужное подчеркнуть, наложили повязки и компрессы, а потом стали кормить. У казаков была своя полевая кухня — огромный фургон на антигравах, который они перед схваткой оставили за холмом далеко в тылу, а после победы пригнали в расположение. Что и говорить, встречали нас по-царски, я не про разносолы, и шампанское, нет, если уж вести речь об этом, то ели мы обычную перловку с овощами и мясом, а выпить Серафим предлагал самогонной настойки. Я об отношении ко мне и ребятам. Все были вежливы и уважительны, улыбались, шутили, дружески хлопали по плечам, стремились узнать, есть ли у нас в чём нужда, и чем нам могут помочь. С чего такая доброта, я узнал чуть позже, когда к нам присоединился командир полка.

— Вот они, соколы мои ясные! — если Серафим выглядел лет на тридцать пять, хотя, подозреваю, ему было куда, как больше, то этот усатый дядька с седым чубом на голове и золотой серьгой в левом ухе тянул на все пятьдесят. — Дайте, я вас расцелую! — он реально обнял каждого из нас, троекратно облобызав.