Трое из Леса. Вторая трилогия

Счастье делать для них все, что они пожелают… и даже больше, если я смогу такое придумать, чтобы их обрадовать еще больше.

– Мрак! – воскликнул Таргитай в страхе.

– Эх, не понимаешь, – сказал Мрак сожалеюще. – Служить – это счастье!.. Это… это самое главное. А служить этой царице, лучшей из всего, что создано Родом, – это вообще высшее, до чего мы смогли доползти!

– Мрак, что ты говоришь!

– Ты дурень, Таргитай, вот и не разумеешь. Как никогда не разумел ни умных речей, ни простых, ни даже дурацких. А раз не разумеешь, как не разумел, то просто поверь. И делай то же самое, что и мы.

– Но я не умею летать! – взмолился Таргитай. – И даже волком не могу…

Мрак двинул плечами:

– Навоз убирать можешь? Вот и чисти конюшню.

Глава 41

Да, он чистил конюшню, убирал перепрелое сено, соскребал грязь, а есть хотелось все сильнее, и наконец восхотелось так, что уже ни о чем больше не мог думать.

Он отдирал с пола присохшие каштаны, когда отворилась дверь, вошли женщины, веселые и смеющиеся. Молодые и красивые, пахнущие настолько здорово, что Таргитай сразу ощутил себя в весеннем лесу, когда цветут молодые яблоньки, у них запах особенно нежный и чистый. Их было четыре, одна сразу отправилась за своим жеребцом, красавцем гнедым с огненными глазами, а три ждали, рассматривали Таргитая. Он застыл, стоя на коленях и глядя на них снизу вверх.

Одна засмеялась:

– Смотрите, он так и стоит с открытым ртом!

– Засмотрелся…

А другая подошла к Таргитаю вплотную, сказала громко:

– Надо осчастливить раба!

– За его глупые глаза и раскрытый рот?

– Именно за раскрытый…

Таргитай смотрел во все глаза, а она, поставив ногу ему на плечо, быстро задрала платье. Он ахнул, горячая струя, зловонная и мощная, совсем не девичья, ударила ему в лицо. Женщины хохотали, четвертая тем временем вывела коня, подруги оставили Таргитая, пошли хлопать жеребца по крупу, дергали за гриву, так и ушли, хозяйка жеребца уже сидела в седле, а Таргитай провожал их остановившимися глазами.

С головы текло, волосы слиплись, от них мерзко пахло. Волчовка собралась сосульками, смердела. Даже в сапогах чавкало и хлюпало. От портков тоже смердело, как из гнилого болота.

Глотая слезы унижения и несправедливой обиды, он забрался в дальний угол, торопливо разделся и долго оттирал себя пучками душистого сена, оттирал одежду, а когда пришла ночь, прокрался к колодцу и так долго мылся ледяной водой, что весь покрылся пупырышками, Мрак бы не поверил, долго и старательно стирал и перестирывал, промыл несколько раз сапоги, как не делал и сам Мрак, а когда вернулся в конюшню, вычистил, набил в оба сапога на ночь пахучего сена, чтобы до утра вобрало вонь, а взамен пропитало лесными запахами.