Трое из Леса. Вторая трилогия

Он ощутил болезненный укол, словно оторвалась важная ниточка в сердце.

Алконост внимательно смотрела на его побледневшее лицо.

– Эта дудка для тебя что-то да значит. А раз так, ты ее больше не увидишь.

– Зачем ты так? – спросил Таргитай грустно.

– Потому что так! Потому что изволю. А ты, ни на что не пригодный… будешь смотреть за нашими конями. Если хоть одной из нас не понравится, как работаешь, тебя приставят к колесу, что запирает врата.

Таргитай смотрел глупо и растерянно. Женщины снова начали посмеиваться, впервые с того времени, как Мрак обратился в волка. Таргитай развел руками:

– Я не очень хорошо знаю коней…

Алконост зло улыбнулась:

– Тем скорее окажешься у колеса!

Но Мрак же послушался, мелькнуло у него в голове. И Олег… Значит, так надо. Оба не сказали, зачем прикидываются, просто случая не было…

– Хорошо, – ответил он. – Как скажешь, царица.

Она вскинула высокие брови:

– Так чего же сидишь, растяпа?

Он с трудом понял, что от него хотят, вылез из-за стола, пошел к выходу. Уже у самой двери услышал затухающие слова Алконост, значения которых не понял:

– Когда он не встал сразу, я уж начала было беспокоиться…

И чей-то угодливый голосок:

– Кто из них устоит?

Ноги сами понесли к раскрытым дверям конюшни. Коней любит, за ними ходить вовсе не зазорно, а если что делать надо, то подскажет Олег, он умный, или Мрак, тот смелый. А ему лучше сопеть в тряпочку, он что ни скажет, то невпопад, оба только сердятся…

Кони довольно фыркали, он расчесывал гривы и хвосты, всем до единого заменил теплую воду на свежую, ключевую, досыпал овса. Выбрал колючки, осмотрел копыта, проверил уши, нет ли клещей. Кони благодарно обнюхивали его руки и даже лизались, как собаки.

Лишь к полудню увидел, как огромный черный волк проскочил в прикрытые врата. В окровавленной пасти трепыхалась птица, какой Таргитай никогда не видел. Таргитай бросился наперерез, но Мрак словно не видел, а то и в самом деле не видел, не может же в самом деле быть таким… таким…

К вечеру удалось увидеть пролетевшую над дворцом огромную страшную птицу с красным гребнем. В когтях что-то висело, даже шевелилось, но птица исчезла так быстро, что рассмотреть не успел.

А когда пришла ночь, он потерянно улегся на охапке сена, поплакал немного, чувствуя себя совсем покинутым. За весь вечер ему бросили пару сухих лепешек, которыми хоть о землю бей, хоть под ножку стола подкладывай.

Конечно, как всякий невр, он умеет обходиться без еды по нескольку дней, но все ж после такого обеда…

Остальные невольники, как и он, спали там же, где трудились. Лишь двух-трех он видел, когда те рано утром таскали бадьями воду наверх к женщинам, но затем и эти бедолаги отправлялись крутить колеса.