Вторая жена

А разве это не тюрьма? А разве он не похотливый урод? Что меня ждет?

Он не отпустил меня… Этот дурной сон будет иметь продолжение – и какое, я пока понятия не имела…

– Хватит рыдать! Вся комната от тебя сырая! – грохочет он, хмуро смотря на меня. – Раньше надо было рыдать, когда вписывалась в эту лажу! Жопой своей думала, когда наркоту совала в сумку?!

Алихан вернулся в квартиру только на следующий день ближе к обеду. За все это время я даже не встала с постели, не было сил даже помыться. Из меня словно бы выкачали всю энергию, все эмоции. Одно чувство – испариться, расплавиться, больше не существовать… К еде, которую он оставил на столе в комнате, я даже не прикоснулась. В горло не полезло.

– Я не вписывалась никуда! – отвечаю, приподнимаясь на руках, все еще захлебываясь в своей истерике. Слезы в очередной раз обрушились на меня градом предательски в тот момент, как только я услышала, как в двери опять повернулся ключ. – Меня подставили! Я бы сама никогда… Я вообще… я… – поднимаю на него глаза. Вижу его нечетко, размыто от слез. – Может это вообще вы меня подставили! Специально всё это сделали, чтобы отомстить…

Не успеваю даже среагировать – он настолько быстро подлетает ко мне, хватает за шиворот, встряхивает, как котенка.

– Ты что сейчас заявила, сучка?! – выплевывает в лицо. – Ты вообще понимаешь, что за такие слова наказывают?!

– А вы меня разве уже не наказали? – парирую, понимая, что уже не просто играю с огнем. Я в него влезла. В самое пекло! Но на душе такая агония, что даже если он сейчас меня расчленит ножом, мне будет плевать…

Он придвигается близко-близко. Смотрит на меня, как зверь. Я даже своими расширенными от страха и рыданий глазами вижу, как раздуваются его ноздри. По-животному.

– Ты понятия не имеешь, как я могу наказать, малолетка гребанная! И запомни, овца, чести много, ради тебя влезать в такое говно! Я с дурью дела не имею, усекла?! Это грязь, не достойная уважающего себя человека! Еще раз посмеешь такое вякнуть, я тебя прямо так голой на улицу выкину!

Отшвыривает обратно на кровать, как тряпку. Между ног все еще горит. Сейчас, когда вынужденно пришлось шевелиться, я почувствовала это с лихвой.

Он только сейчас, видимо, замечает, что к еде, которую поставил накануне, я так и не притронулась.

Плюхается на кровать, сильно сопит.

– Ты решила мне еще голодовку объявить, что сейчас в тепле сидишь, а не по кругу херы сосешь за решеткой? Почему не поела?!

– Оставьте меня, – шепчу дрожащими от продолжающихся слез губами. Мне так жаль себя сейчас. Так жаль. Как я могла так налажать…

Я вздрагиваю, когда чувствую его руку у себя на бедре.