Вторая половина олигарха

Так, значит, нашего Корнила даже собственный бухгалтер шантажирует! Ну а как он хотел?! Любишь темные делишки проворачивать, люби и платить за молчание тем, кто в курсе. Ведь в этом случае ты у них на крючке.

День тянулся медленно. После обеда мы с Ваней гуляли во дворе дома, в тени деревьев. Мальчик рассказывал мне про мать и сестру. Потом он начал качаться на качелях, которые были устроены прямо за беседкой, а ко мне подошла Вера, села рядом на скамейке и доверительно сообщила:

– Я только что на Танечку гадала. Вы, Оксана, не поверите, но у девочки нашей все хорошо!

– Вы умеете гадать? – удивилась я.

– Да так… Мать моя, покойница, все, бывало, картишки раскидывала. Я от нее и научилась. Только я не столько вижу, что там, сколько чувствую.

– И что же вы почувствовали?

– Что она жива-здорова и даже веселая!

– А с чего ей веселиться у похитителей? – сделала я удивленное лицо. – Там небось не дом родной – чужие злые люди.

– Нет, нет, что-то здесь не так. Карты показали, что рядом с Танечкой какая-то женщина, и женщина эта добрая. И девочка наша веселая, точно вам говорю! Ни одной плохой карты возле нее не легло, только хорошие. Можете смеяться, но я чувствую, что девочка наша в добрых руках, и там ей даже лучше, чем у отца.

Я покосилась на домработницу. Ничего себе, доморощенная ворожея! Вот и не верь после этого гадалкам!

– А карты ваши не показали, вернется Таня домой или как?

Вера пожала плечами:

– По картам выходит, что нет. Выпадает ей дальняя дорога… И новый дом.

Мы посидели еще какое-то время в теньке, поговорили на разные житейские темы. Вскоре Вера встала:

– Пойду творожники печь – Ванечка заказал. А вы через полчасика или чуть позже приходите с ним полдничать. Я и чай со смородиновым листом заварю, дети такой чай просто обожают. Мать их к этому приучила.

Вера ушла в дом, а спустя некоторое время я позвала мальчика в столовую. Он пошел неохотно, просил меня погулять с ним еще, но я настояла. Мы ели творожники, которые напекла заботливая Вера, и запивали их ароматным чаем.

Корнил Борисович приехал ближе к вечеру, и не один. Я видела в окно, как из его машины вышла женщина лет тридцати пяти, одетая очень скромно, в косынке и длинном платье. На носу ее сидели нелепые очки. Они поднялись на крыльцо.

Золотов вошел в столовую, оглядел нас и кивнул на свою спутницу:

– Это новая няня – ее зовут Валя. Для тебя, Иван, – Валентина Петровна. Ну, ты вот что, Петровна, садись-ка к столу! Вера, подсуетись там… А ты, – кивнул мне Золотов, – считай, свободна. В следующий раз приедешь на английский через день, так?

Я подтвердила его слова, и Корнил Борисович вышел. Даже не поблагодарил меня за то, что я замещала няню. Даже не представил нас новенькой. Валя сквозь очки недоуменно оглядела нас.