Встречный бой штрафников

Вестфалец все рассчитал и поставил их друг напротив друга.

Русская металась среди сосен, как загнанная охотниками оленуха.

Там, у окна, щелкнула крышка приемника, но выстрелов не последовало. Прекратили одиночный огонь и стрелки, занимавшие позиции у оконных проемов. Все наблюдали, как оленуха перетаскивает раненых. То одного, то другого. От сосны к сосне. Прячет их за толстыми стволами вековых деревьев, чтобы, в случае возобновления огня, ни одна из пуль не задела их, а сама снова выскакивает на чистое, легко простреливаемое пространство и бежит, чтобы затем на несколько метров ближе к спасительным постройкам перетащить очередную свою ношу.

«Пли!» – вдруг скомандовал вестфалец, и палец Балька машинально лег на спуск. Нет, выбор, пусть он и невелик, но все же есть. И он значит для них здесь, лежащих на затоптанном снегу и мерзлой земле, под пулями, очень много. «Пли!» – орал вестфалец. И его слышали все, засевшие в каменном сарае и наблюдавшие за русской. Нет, черта с два тебя здесь кто послушает, со злорадством подумал Бальк. Это тебе не оршанский лес. Здесь другие правила. Здесь передовая. И если еще посмеешь орать, мысленно припугнул унтера Бальк, получишь штык в задницу.

Бальк пристально наблюдал за ней. Он даже успел дать ей имя – Оленуха. Очень даже похожа. Так она выручает своих оленят. Вдруг он поймал себя на мысли, что не просто восхищается этой русской, которая так бесстрашно и храбро в одиночку выполняет свой долг, но любуется ее движениями. Старик с трясущейся седой головой исчез. Что ж, значит, он пришел в себя и уже хотя бы не галлюцинирует. Может отчетливо видеть перед собой предметы и цели, не путает их с воображаемым, и реально оценивает обстановку. Обстановка пока лишена серьезной опасности. И поэтому можно понаблюдать за русской.

– Карл! – вдруг раздался голос Пауля. Тот, обернувшись в глубину сарая, окликал одного из стрелков. – Скажи, положа руку на сердце, твоя Берта так сможет?

– Вряд ли, – ответил Пауль. – Разве что встать на четвереньки, когда я об этом попрошу или когда ей самой так захочется.

Раздался смех. Здесь, в сарае, ни раненых, ни убитых еще не было. Двоих убитых они оставили там, в домах, где хозяйничали уже русские, двоих или троих в ДОТе. О мертвых можно уже не думать. Оставить их мертвым. Взвод ушел в сторону сторожки, чтобы занять оборону там, и оттуда поддержать их отход. Но что-то, видать, у них не заладилось, позиции в окрестностях лесной сторожки молчали. Значит, русские опередили их. Или оттеснили в глубину леса. Аккордеон унесли ушедшие к сторожке. Папаша Гейнце приказал не бросать «старика Луи».

– А мне больше нравится, когда женщина сверху, – мечтательно сказал Буллерт. – Когда она тушит свечу…

– Это как?

– Это очень просто, сынок. Особенно для нее.