Встречный бой штрафников

Иван кивнул на березу. Ефимов начал копать.

Иван сидел рядом с отцом и счищал ледяную корку с его лица и рук. Потом достал из вещмешка новое вафельное полотенце и закрыл им лицо. Сказал бойцам, по очереди копавшим могилу:

– Хватит. Давайте положим.

Когда начали класть, оказалось, что могилка коротковата. Ефимов тут же кинулся подрубать один край.

– Простите, товарищ сержант, не рассчитали.

– Ничего, – сказал боец из третьего взвода, – снег лег на талую землю, подается хорошо. Сейчас все будет готово.

Положили. Прикопали. Сверху холмик замаскировали еловыми лапками. Под лапник подсунули каску.

Иван еще минуту постоял у могилы, посмотрел в небо. Вот и вся панихида.

А еще через минуту он уже лежал с пулеметом в отпаханной от леса меже, в притоптанном снегу и разглядывал в прицел крайние дворы деревни. Посланные в деревню за едой опасно задерживались.

– Что-то там не то, товарищ лейтенант, – сказал он взводному, чувствуя, что голос его дрожит от страха."

"Несколько суток они кружили возле шоссе, которое нужно было перейти, чтобы выбраться к Можайской линии обороны. Они бродили по лесам и не знали, что позади них никого нет, что никакого Резервного фронта уже не существует, что в окружении в вяземских лесах сейчас так же, как и они, бродят семь армейских полевых управлений и что генерал Малышкин, начальник штаба 19-й армии, переодетый в форму рядового бойца, захвачен в плен немецким патрулем. 19-я должна была организовать и возглавить прорыв, но была, как и все другие, разбита, разметана, рассеяна по лесам после неудачной попытки пробиться через немецкие порядки северо-западнее Вязьмы под Богородицком Орлянкой. Теперь они лишь видели следы этого прорыва, унесшего тысячи и тысячи жизней. Трупы и у дорог, и в лесу, и в старых окопах, и в оврагах, и прямо в поле. Иногда по позам, в которых бойцов застала смерть, можно было понять, куда они бежали и откуда велся огонь. Такие поля и овраги группа, которую вели лейтенант и старшина, обходили стороной.

Лучше бы они обошли стороной и эту деревню. Но уже не оставалось сил. Мучил голод. Вдобавок почти все были простужены. Сказывались дневки в лесу, под открытым небом, на стылой земле, когда ни костра развести, ни одежду просушить, ни согреться.

Ивана вдруг охватил страх. В диске его пулемета патронов оставалось всего на две-три очереди. Гранат уже не было ни у кого. В подсумках у товарищей по одной обойме.

И тут из деревни выскочили мотоциклы. Они быстро миновали подъем и веером рассыпались по полю, поднимая колесами неглубокий снег.

– Огонь! – скомандовал взводный.

Иван прицелился в самый ближний мотоцикл. До него оставалось метров пятьдесят. Никогда он еще не видел противника так близко. Он тщательно прицелился и дал короткую очередь.