Встречный бой штрафников

– А вы? Вы почему не со старшиной? – спросил взводный, сразу все поняв.

– Мы сами по себе.

– Что? По домам? Где ваши винтовки? Бросили? – И взводный рывком расстегнул кобуру.

Сидевшие у костра некоторое время подавленно молчали. Потом встал один, в летах, чем-то похожий на отца, и заговорил спокойным голосом:

– Ты, лейтенант, нас не стращай. Война для нас уже кончилась. Ты что, не понял? Там, на дороге, и кончилась.

Лейтенант молчал. Он и сам понимал, что все действительно кончилось на дороге.

Пожилой сглотнул и заговорил дальше:

– Что ж это за армия у нас?! Как своих расстреливать, так и пулеметы нашлись. А тут – три «дегтяря» на всю роту. Так что мы идем домой. С такой армией, как наша, мы против германской – стадо. И пастуха у нас, как выяснилось, тоже нет. Вот ты, лейтенант, за последние дни, когда германец на прорыв пошел, видел хотя бы один наш самолет? Ну вот, и мы не видели. Где они, наши сталинские соколы? На каком фронте дерутся? А может, их и вовсе нет? Или сразу на аэродромах попрятались, когда «мессершмитты» в небе появились? А где старшие офицеры? Что-то я в окопах ни одного командира батальона не видел, ни командира полка. А где наши комиссары? Все попрятались. Только болтать, когда пули не летают? Сытые балаболки. Штабные крысы. Трепачи и трусы. Все попрятались. Солдата одного в окопе оставили. Так получается.

Пожилой сел и принялся поправлять ботинок, надетый на колышек у костра. От ботинка шел густой пар.

Они постояли немного и пошли дальше. Все понимали, что пожилой прав. Но Иван вернулся. Подошел к пожилому, спросил:

– Куда ушел старшина?"

"– Твой батька шел со старшиной. Они пошли в сторону Вязьмы. У них карта есть. Зря они туда полезли. – И вдруг пожилой предложил: – Оставайся-ка, парень, с нами. Заведет вас лейтенант…

Иван догнал своих уже в поле.

– А я думал, ты, Воронцов, остался, – сказал устало взводный.

– Где? У костра?

– Ну да, с этими… пораженцами.

Вскоре они догнали группу старшины. Они почти одновременно вышли на лесную полянку и замерли, наставив друг на друга винтовки. Иван сразу узнал отца, хотя тот оброс седой щетиной, осунулся, постарел.

И тогда, близ той деревушки под Вязьмой, когда он лежал в перелеске с пулеметом, а позади виднелась приметная береза с раздвоенным стволом, и теперь, сидя в сарае на юге Германии, перед ним стояли глаза отца, полные страдания, лицо, обметанное седой недельной щетиной.

Они обнялись. Отец гладил его стриженую голову, и Иван чувствовал щеками его слезы.

– Как ты думаешь, где сейчас наш Санька? – спросил отец. Это был его первый вопрос.

– Последнее письмо пришло из Подольска. Он писал, что их снова направляют в летние лагеря. Куда-то под Серпухов.

– Об отправке на фронт он ничего не писал?

– Нет, даже намека не было.