Всё начинается со лжи

И, посмотрев на бывшую невесту, криво усмехнулся.

Но совру, если я этого не ожидал.

— Я никому не позволю обращаться с моей дочерью как с проституткой, — отодвинул её Пашутин в сторону, словно говорил не про Юльку, а про какую-то мифическую дочь, которой сейчас не было в гостиной.

Руки у него слегка тряслись. Голова тоже совершала какие-то лёгкие подёргивающие движения. И признаться, выглядел он не столько разъярённым, сколько нездоровым.  Но голос у него от этого слабее не стал.

— Сукин ты сын! — заорал он, стискивая руки в кулаки. — Ты сделал ей предложение! Ты заделал ей ребёнка! Ты обещал, в конце концов! Вот здесь на этом самом месте, ты обещал мне, что женишься. Говорил, что это даже не обсуждается. И что теперь? Трепло!

— Видимо, я передумал, — выдернул я из коробки бумажный платок, вытер пальцы. Кровавое пятно расплылось по пористой бумаге. Смяв салфетку, приложил к губе. К счастью, рассекло её изнутри, о зубы, и кровило уже несильно.

— Ах, ты передумал? И, думаешь, я оставлю это так? Жалкий балабол! Думаешь, это сойдёт тебе с рук? Надеешься, вот так просто отделаешься? — летели в меня словесные гром и молнии.

— Пап, не надо. Не нервничай, — заботливо погладила Юлька отца по плечу. И брезгливо сморщилась, глянув на меня — Он того не стоит. Твоих нервов. Твоего здоровья. Присядь. Успокойся.

Смерив меня очередным уничижительным взглядом, она махнула строгой сиделке, что, видимо, прилетела с отцом. По крайней мере выглядела она именно как сиделка. Чопорная, строгая, вся какого-то мышиного цвета от пучка волос на затылке до стоптанных туфлей. Она вызывала неприятные ассоциации с домами для душевнобольных. И стояла так, словно только и ждала, когда её позовут.

Запахло лекарствами. Застучало стекло графина о стакан.

Плеск воды. Шуршание таблеток в пластиковой банке. Тяжёлый вздох дивана, на который всё же опустилась задница хозяина дома.

Пашутина усадили. Заставили что-то выпить, что-то сунули под язык, что-то укололи, задрав рукав. И автоматический тонометр пискнул, прежде чем с мерным гудением начать закачивать воздух в манжету.

— Думаешь, я приму твои жалкие извинения? — из-за таблетки во рту слова Владимира Олеговича прозвучали невнятно.

Но я разобрал. И хотя в упор не помнил в каком месте его нескончаемого монолога я извинялся, промолчал.

 — Считаешь, это нормально? Разорвать отношения, когда твоя баба ждёт ребёнка? Считаешь я это допущу? — жевал он вопросы вместе с таблеткой и морщился.

— Считаете, можете меня заставить? — вздохнув, опёрся я на край стола спиной, пока он пил, неприятно стуча зубами о стакан, что помогала ему держать сиделка — его рука тряслась.

— Заставить? — отшвырнул он стакан.

— Папа! — недовольно взвизгнула Юлька, которую окатило водой.