Всё начинается со лжи

Давайте всех своих подруг и родственников впишем в программу, чтобы они бесплатно обследовались от мнимых болезней.

— Да бесплатно она и в районной консультации может встать на учёт. Но ей нужна ваша программа.

— Не разочаровывайте меня, Эльвира Алексеевна, — тяжело опираясь на трость, вернулась она к столу. И нависла надо мной. — Вы были одной из самых толковых студенток на курсе. Блестяще защитили кандидатскую. И вдруг «редкое генетическое заболевание», — передразнила она. — Или это настолько личное, что у вас отшибло мозги, или у вас просто отшибло мозги, раз вы забыли, сколько неизученных генетических нарушений существует на сегодняшний день. Неизученных! А упомянутый вами синдром Лея известен с шестидесятых годов прошлого века и легко диагносцируется. Он, конечно, редкий. Но ничего интересного я в нём не вижу. Отправьте её на анализ генов, — она написала на листочке два ряда латинских заглавных букв и цифр и толкнула ко мне. — Будет найдена мутация, объясните, что дети с такой патологией живут крайне мало и делайте аборт. Обнаружат носительство — растолкуйте, чем это грозит будущему потомству. Ничего не обнаружат — отпустите девку с богом, пусть рожает.

Она смотрела на меня вопросительно.

— Дети долго не живут, если заболевание проявит себя сразу, — сглотнула я, зная, как она не любит, когда ей перечат. — Как правило, при наследовании по материнскому типу. Но здесь синдром Лея проявился в зрелом возрасте у мужчины, отца ребёнка.

— Значит, стандартный случай наследования по Х-хромосоме. Как при гемофилии, — она зачеркнула одну группу букв и цифр из двух. И чеканила как по учебнику. А я разбиралась с этим всю ночь. — Сыновья у больного отца и здоровой матери будут здоровы, и вашей пациентке очень повезёт, если у неё мальчик. Дочери всегда носители заболевания. В следующем поколении снова может не повезти, и родится такой же больной сын, как несчастный цесаревич Алексей. Но я вас спрашивала не об этом. Вижу вас всё же больше интересует отец. А я знаете ли, неонатолог, занимаюсь детьми. И как неонатологу мне неинтересна эта патология, даже если она есть. Сходите к генетикам.

В своей лаборатории при Центре я уже уточнила как они хранят образцы крови и годятся ли они для сравнения ДНК. Останется только изъять остатки образца ДНК отца ребёнка Ксении из лаборатории университета и, когда Верейский сдаст кровь, сравнить. К счастью, обе лаборатории считались общей научной базой, это будет не сложно. А вот убедить Тертицкую — я была уже не уверена получится ли у меня.

Зазвонил телефон. Я вздрогнула. Анна Михайловна сняла трубку.

— Тертицкая! — она выслушала сообщение, попросила минуту, прижала трубку допотопного аппарата к груди и посмотрела на меня вопросительно.