Всё начинается со лжи

Но я лишь невольно отмечала, что многое в её рассказе у меня теперь совсем не вяжется с Верейским.

Например, что имел он её грубо и только когда ему хотелось, не церемонясь. Мне он казался более деликатным что ли, сдержанным, цивилизованным, не настолько примитивным, разборчивым. Но мне ли судить? Что я о нём знала? Мы и были с ним близки всего три недели. Со мной он вёл себя совсем не так.

Как назло, в голову лезли воспоминания о его сильном теле, горячих руках, напоре и при этом трепетной нежности, с которой он относился к моему телу.   

Девицу же, с её слов, он имел по своему желанию как хотел больше пяти лет, жёстко оприходовав почти сразу, как её наняла Юлия Владимировна. Но платил исправно и щедро, потому девушка работала и терпела. Пока, конечно, однажды, двадцать недель назад, не решила «отомстить».

Не вязалась с бодрым видом Верейского и планами на будущее и его неожиданная болезнь. Но и здесь я находила отговорки. Генные болезни коварны и порой начинают себя проявлять и в период полового созревания, а некоторые и после тридцати, и после пятидесяти, как синдром, что назвала Ксения. Возможно, в силу возраста Верейскому казалось, что всё не настолько плохо и он, как большинство мужиков, просто отмахивался.

Легче мне пока от этих знаний не стало. И от этих сомнений тоже.

Но мне категорически нужны были факты и результаты анализов, поэтому я протянула ей направление и схему.

       — Медуниверситет — это много-много похожих корпусов с разными номерами, каждый из которых ещё и с литерой, — подала я ей тёплый лист с принтера.  Поставила крестик. Нарисовала стрелочку. — Мы сейчас здесь, корпус 17А. Дальше пройдёшь мимо анатомички, это 30Б, налево, а там, надеюсь, разберёшься где лаборатория. И посиди, пожалуйста, в коридоре. В кабинет тебя пригласят.  

На экране университетского монитора я сохранила её данные в базе программы, под которую тоже попала со своей докторской диссертацией. Но, к сожалению, совсем по другой теме. Теперь бы дело за малым — получить подпись научного руководителя проекта, — если бы не характер этого самого руководителя.

— Спасибо, — довольно улыбнулась Ксения, сгибая лист.

— Пока не за что, — ответила я ей вслед. И сосредоточилась на заполнении пустых граф, ещё чувствуя раздражение.

Может, потому, что попала она ко мне на приём в не лучший момент, может, потому, что я теперь места себе не находила, переживая и за своего ребёнка, да и за кобеля Верейского, которому не позавидуешь, если диагноз подтверждён, как уверяла Ксения. А, может, это тупо ревность. Но стойкое предубеждение к этой симпатичной, но себе на уме, девице не проходило. Хотя вести её беременность я согласилась. А почему нет? Я и так в дерьме по уши: одним больше, одним меньше.