Всерьез (ЛП)

— Я в него влюбился.

— Невероятно вкусный, согласись? — Его дыхание овевало член. — Лучший, что ты пробовал.

И он скользнул губами по головке, а мое «да, о да» было столь же искренним, сколько и абсолютно лихорадочным."

"До этого Тоби ни разу со мной до такого не доходил. Как-то он признался, чуть смущенно, что не считает себя слишком умелым по этой части, и тогда я ответил, что он не обязан проделывать со мной ничего, что ему не хочется, и больше мы к теме не возвращались. Я же любил делать ему минет — стоя на коленях, пока пальцы Тоби зарываются мне в волосы. Неспешно по утрам, вжимая его извивающиеся бедра в матрас. На спине, когда Тоби нависает сверху, а его рука лежит у меня на горле, чтобы чувствовать член внутри.

Но сейчас он касался меня без всяких сомнений, слизывая белую пену, дразня языком, чуть втягивая в рот. Я переплел пальцы в поиске хоть какой-то опоры перед волной наслаждения, но от нее не было защиты. Только очередная мука, что я переносил для Тоби. Это ужасное блаженство и принесенная им беспомощность, близость.

Я выдохнул его имя. Раздвинул ноги еще шире. Это вогнало глубже крюк, но даже такое удовольствие стало теперь частью всего и служило Тоби, стало еще одним способом, которым он меня берет. Смешалось все: свобода, цепи и наручники, боль, стыд, упоение, страх, любовь. Одной рукой он обнял меня покрепче— так идеально крепко — его шероховатая ладонь нежно скользила по моей коже. И только я подумал, что большего Тоби мне дать просто не может, как он сделал свистящий вдох и вобрал член настолько глубоко, что уперся губами в свою же руку. Запер меня во влажной бархатной теплоте.

Я неосторожно качнулся вперед, и шарик внутри задел простату.

— ГосподиТобипожалуйстанемогу…

Я кончил неуправляемым потоком. Так сильно, что не видел ничего. Только безупречную безбрежную тьму.

Пришел в себя я, только услышав кашель Тоби. Он поднял взгляд от моего члена, сперма и слюна стекали по подбородку.

— Прости ради бога. Я пытался предупредить.

Он осторожно выпустил меня и вытер рот ладонью.

— Ладно тебе — офигенно же.

Меня начинала бить дрожь, которую я тоже не мог контролировать.

— Сп-спасибо… Это… Ты… — Слова получались такими же смазанными, как и мысли.

Дальше я не совсем понимал, что конкретно происходит, но Тоби обо мне позаботился. Снял цепи и наручники. Со всей возможной осторожностью вытащил крюк. Баюкал мои затекшие руки все время глухой агонии от притока крови. А потом мы лежали в обнимку на кухонном столе, и Тоби крепко меня держал, пока не закончились слезы, и на мне не наросло достаточно кожи, чтобы можно было опять показаться миру.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Люблю. Блин, пирог.

Он оставил меня только на время спасения выпечки.