Наперекор всему (СИ)

- Все меня обидело! Я поговорить хотел, серьезно! И меня раздражает, что деньги выкидываются на ветер, когда у нас сложная ситуация.

Глеб резко замолчал, видимо понял, что сказал что-то лишнее. Но Ник его уже услышал.

- А у нас сложная ситуация? Что случилось?

Глеб помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику, а потом все-таки решился.

- Нас с тобой видели в Израиле, на набережной, вместе. Целующимися. И засняли! Теперь мне предлагают купить снимки. За полтора миллиона. Не так уж много, но как выяснилось, Слава и Ирма одновременно похозяйничали в моих счетах. А завтра мне нужно полтора миллиона наличными.

Никита остановил машину, благо, до трассы еще не доехали, и развернулся к Глебу:

- Кто заснял? Что именно заснял? Глеб, тебя шантажируют?

- Горнов заснял, наверное. Есть такой известный журналист. Во всяком случае деньги требует он, снимки тоже он мне показывал. Поверь, там все очень наглядно.

Глеб устроил голову на спинке кресла и прикрыл глаза. Говорил он совсем тихо и неохотно.

- Лучше с ним не связываться. Полтора миллиона — не такая большая сумма. Я просто не рассчитывал, что Слава выгреб корпоративный счет подчистую. Очень не вовремя.

- Глеб, родной, ты с ума сошел?! — Ник схватился за сигареты, забыв, что любимый не терпит курения в машине при нем. — Шантажистам нельзя платить! Он же не успокоится, теперь начнет тебя постоянно доить!

- Он обещал уничтожить негативы.

- Какие негативы? Он что, на пленку снимал?

- Ну или исходники, как там это правильно называется.

- И как ты можешь быть уверен, что уничтожит?

- Да никак, — вздохнул Глеб. — А что ты предлагаешь? Послать его к черту и проверить, опубликует он завтра наши снимки во всех газетах или нет? Ты хотя бы понимаешь, что в таком случае мне конец?

Ник понимал. Очень хорошо понимал. С его точки зрения это было бы неприятно, но не смертельно. О звездах эстрады и не такое пишут, иногда даже с их подачи. Но Глеб артист старой закалки и старых принципов, он просто не сможет выходить на сцену после подобного скандала. Да и его целевая аудитория — бабушки и дедушки — прикола не оценят, могут и перестать на концерты ходить. И, опять же с точки зрения Ника, черт бы с ней, с этой сценой. Шестьдесят — уже можно и на покой. Он бы с огромным удовольствием взял Глеба в охапку и утащил куда-нибудь далеко-далеко, в Таиланд, например, на Самуи. Сняли бы там домик на берегу океана, и жили бы так, как хотят. Без посторонних глаз, без страха, без холодных московских зим. И Глеб был бы здоровее, не гробил себя ради непонятно чего. Но Ник также прекрасно понимал, что Глеб не сможет без сцены. Без внимания, без обожания публики, пусть даже бабушек с тюльпанчиками, без аплодисментов он зачахнет на самом теплом и солнечном острове.

Сказать все это вслух он, конечно, не мог.