Мир всем

Тем не менее безотчётные действия помогли мне собраться с мыслями, и когда я смогла раскрыть рот, голос звучал хладнокровно и ровно:

— Вы, наверное, шутите, Роман Романович.

— Да какие уж шутки. — Он безнадежно махнул рукой и присел на стул под портретом Сталина. — Уволиться вам придётся в любом случае. Но материально я вас обеспечу, да и без работы не останетесь. Посидите полгодика дома, а потом подберём хороший вариант. — Он взглянул мне в лицо и смешался. — Но это я так. На всякий случай. Я понимаю, что огорошил вас. Но поверьте, Антонина Сергеевна, мои чувства к вам совершенно искренние.

— Роман Романович, простите меня, но я не могу принять ваше предложение. Иначе перестану себя уважать.

Притянув к себе листок бумаги, я быстро написала заявление об уходе.

— Вот, пожалуйста. — Я встала. — Могу идти?

— Нет. Одну минуту. Я могу вам предложить ещё один вариант.

«Ещё одного я не вынесу», — молнией промелькнуло в голове. Но Роман Романович выглядел таким несчастным, что я остановилась.

— Слушаю вас.

— У меня есть знакомая учительница младших классов. Она живет в Колпино. Так вот. Утром я с ней созвонился на всякий случай. Она согласна поменяться с вами, но у неё есть условие: поменяться не только местом работы, но и жилплощадью. В Колпино вас никто не знает, и вы сможете спокойно работать. Но советую не рубить сплеча не обдумав, потому что в Колпино тяжёлая ситуация. — Он сделал паузу. — Война там круто прошлась по городу.

Давая мне время на размышление, Роман Романович взял моё заявление и бегло пробежал глазами по строчкам.

Он изо всех сил старался выглядеть невозмутимо, но нервно подрагивающие руки выдавали его смятение. Я же, напротив, внезапно почувствовала, что зыбун под ногами превращается в твёрдую почву, на которой можно стоять твёрдо и уверенно.

Я улыбнулась:

— Колпино так Колпино. А то, что там тяжело, даже лучше, ведь кто-то же должен поднимать страну. Спасибо вам большое, Роман Романович. Я согласна.

— Воля ваша. Идите подписывайте обходной лист. У вас пять дней на переезд и оформление. С началом учебной четверти учителя должны быть на своих местах. — Директор положил моё заявление на стол и глухо произнёс, обращаясь к чернильнице: — Мне жаль.

* * *— Значит, уезжаешь?

Мы с Раей сидели на подоконнике, и за нашей спиной крупными хлопьями падал снег.

Свет в комнате не горел, поэтому я не видела Раиного лица, но в её голосе переливчато дрожали слёзы. Я и сама едва сдерживалась, чтоб не зарыдать. В школе, пока бегала с обходным листом, держалась, даже шутила, а дома накрыло безнадёгой, холодной и чёрной, как ночь за окном.

— Уезжаю, Раечка.

— Ну, объясни, почему? Чем тебе здесь плохо? Да ещё посреди года сорвалась, могла бы до лета дотерпеть.

— Не могла.